Он не доживет до этого момента. Не узнает, что его травы покупала мать будущей надежды всего волшебного мира. Несколько месяцев спустя в небе над его лавкой повиснет Метка, отмечая путь Пожирателей Смерти. Но и этого он уже не увидит. Как не увидит и того, что среди тех людей будет его молодой помощник…
И вот теперь Северус сидел на своей небольшой кухне, пил сок и думал: отчего так получается? Можно ждать чего-то сильно-сильно. Годами. А потом, в какой-то момент, приходит отчаяние, и ты перестаешь надеяться. Тогда судьба делает свой ход, и жизнь переворачивается с ног на голову. Вот как сегодня.
Требовательный стук в дверь прервал размышления о смысле жизни.
Северус от неожиданности выпустил стакан из рук, и тот с грохотом ударился о стол. Благо не разбился — стекло толстое, но мантия Северуса оказалась обрызгана.
А удивиться было чему. Никто никогда не приходил к нему в этот дом. Никто не знал его адреса.
Северус встал и, пытаясь вытереть пятно сока, направился к двери. Отомкнул ветхий замок и… вздрогнул.
Рука с силой сжала металлическую ручку. Захотелось изо всех сил захлопнуть дверь, так, чтобы человек, стоявший сейчас на его покосившемся крыльце, слетел на землю.
— Здравствуй, Северус, — мягким голосом произнес Люциус Малфой. — Разрешишь войти?
И что-то заставило Северуса сделать шаг назад, впуская гостя. Почему он так поступил? Что помешало захлопнуть входную дверь? Наверное, ангел-хранитель Нарциссы Блэк.
Поистине, этот день оказался необычным.
Глава 37. Взрослая ошибка
Глаза закрыты, чуть дрожат ресницы…
Я не смотрю. Я не хочу смотреть.
Гуманней думать, будто это только снится.
Иначе впору просто умереть.
Я не могу! Я не должна! Не смею!
Его дыханье на моей щеке.
Я завтра непременно пожалею.
Ну а сейчас рука в его руке.
Мой старый враг — слепая неизбежность.
Он так привык с усмешкой побеждать.
И под ногами только холод бездны —
Ему осталось руку лишь разжать.
Поистине, этот день оказался необычным.
Гермиона Грейнджер посмотрела на свое отражение в зеркале. Отражение выглядело чужим и незнакомым. Девушка попыталась понять, что же не так. Тот же чуть вздернутый носик, те же веснушки, те же глаза. Хотя… Глаза стали другими. Раньше это были глаза юной девчонки, у которой, по сути дела, не было больших проблем в жизни. Тревога за друзей и родителей, переживания из-за учебы. Но все это было привычным и уже понятным. А сейчас во взгляде появилось что-то взрослое. Осознание и осмысление самой себя и еще попытки понять другого человека. Человека, которого она отчаянно ненавидела, и к которому её безудержно тянуло. От этого к привычным чувствам и эмоциям, которые отражал ее взгляд, прибавились сомнение, неуверенность и раздражение. А еще тоска. Оттого, что этот несносный мальчишка никак не желал соответствовать обычным девичьим стандартам. Он не был похож на принца на белом коне, не был похож на рыцаря в сияющих доспехах. Да что говорить! Он не дотягивал даже до планки обычного хорошего парня. Хотя как раз обычным-то он и не являлся. Все в нем настораживало, отталкивало и… неимоверно притягивало.
Гермиона вздохнула. Угораздило же ее так вляпаться! Девушка с тоской огляделась вокруг. Но не торчать же целую ночь в ванной. Это, по меньшей мере, глупо. Рано или поздно все равно придется выходить и сталкиваться с сероглазой проблемой. Девушка вздохнула, поплотнее закуталась в большой махровый халат и, прижимая к себе одежду наподобие щита, тихо приоткрыла дверь. В комнате царил полумрак. Гермиона на миг зажмурилась. Что делать? Здесь всего одна кровать. Все мысли о том, что он ее заманил, дабы воспользоваться положением, напрочь вытеснил его ледяной взгляд, брошенный на нее в этой комнате двадцать минут назад. Но ситуация все равно оставалась неловкой. Только прикрыв за собой дверь ванной, девушка поняла, что надеть халат после душа было опрометчивым решением. Одно дело предстать в таком виде перед Роном или Гарри — они друзья, они близкие люди. А здесь…
Но возвращаться в ванную и переодеваться было глупо, поэтому девушка на цыпочках вошла в комнату и замерла на пороге.
Кровать пуста. Надо понимать, Малфой проявил чудеса галантности? Сам он лежал на явно неудобном диванчике и читал какой-то журнал. При этом единственным источником света в комнате была свеча, стоявшая рядом с его диваном на небольшом журнальном столике. Свет был тусклым, кроме того Малфой то и дело в задумчивости водил над свечой ладонью. От этого пламя колебалось, заставляя тени прыгать по стенам и потолку. Неужели его самого это не раздражает? Видимо, нет. Интересно было и другое: руке-то должно быть горячо. Но нет, слизеринец повторял свои действия, как заведенный.
