— Я откорректирую его воспоминания. В них не будет этой пуговицы и событий с ней связанных.
Драко посмотрел в лицо директору. Этот человек так спокойно рассуждал об удалении целой части жизни. Ну хорошо, не спокойно: щека чуть заметно дернулась. Но все же…
— Ваша забота о благополучии Поттера приобретает причудливые формы, — негромко проговорил Драко. — Вы проживаете жизнь за него. Нет. Не так. Вы выбираете жизнь за него. Я понимаю, Поттер — символ победы и все такое, но…
— Вас беспокоит судьба мистера Поттера? — директор посмотрел в глаза слизеринцу.
— Нет, мне плевать на Поттера. Извините, но вы сами задали этот вопрос, — он выдержал взгляд директора.
— Однажды ступив на путь, необходимо пройти его до конца, — проговорил Альбус Дамблдор. — Сейчас уже поздно позволять Гарри все вспомнить.
— Иногда с пути можно свернуть, — парировал юноша. — Хотя вы, видимо, боитесь реакции Поттера. Ведь в этом случае у него не просто появится дополнительный повод для ненависти к Пожирателям, хуже всего, что он узнает о том, как поступили вы. Так?
— Мне часто приходится принимать решения, касающиеся благополучия других людей. А ведь я сам всего лишь человек. Мои решения бывают ошибочны. И тогда не остается ничего иного, как идти до конца.
Драко покачал головой, но возражать не стал. В глубине души он понимал мотивы Дамблдора. Да и ответственность пожилого волшебника была несравнима ни с какой другой. Но Драко шел на поводу у юношеского максимализма. Черное или белое. Все или ничего.
Драко посмотрел на Поттера.
— Почему мне вы предоставили выбор, а ему нет?
— Гарри сделал свой выбор. В ночь, когда пал Волдеморт.
— Шутите? Он был младенцем.
— Возможно, за него выбрала судьба. Его место здесь. А узнай он правду… Знаете, молодым людям свойственна безрассудность. Порой им кажется, будто они знают о каких-то вещах больше, чем те, кто их оберегает. Я не хочу, чтобы Гарри попытался продолжать свой путь в одиночку. Это… неразумно.
Драко вспомнил разговор между родителями, состоявшийся в начале прошлого лета.
— Не смей говорить о нем, как о вещи! Он — твой сын! — звонкий голос матери заставляет замереть перед дверью в библиотеку, куда он отправился предупредить отца о приезде мистера Забини.
Сначала его поразило лишь то, что Нарцисса Малфой умеет повышать голос, проявлять эмоции. А потом он вник в смысл слов.
— Прекрати истерику, — голос отца совершенно спокоен. — Лорд оказал нам великую честь, даруя Драко от рождения то, чего никому другому не добиться. Ты…
Он не успел договорить. Неслыханное дело, Нарцисса перебила мужа на полуслове:
— Так знай, Люциус Эдгар Малфой, вы добьетесь своей цели только через мой труп.
— Милая, не бросайся столь опрометчивыми фразами, — холодно проговорил Люциус. — К тому же твоя жертва будет бессмысленна. Драко вряд ли ее оценит…
В тот день Драко Малфой бросился в сад, прочь от дверей, за которыми спокойный голос отца перемежался с выкриками матери. Первый раз за свою жизнь он стал свидетелем ссоры родителей. Его семья была идеальной. Его мать — безупречной. Она никогда не возражала, не перечила. А тут… Так он узнал две вещи, изменившие всю его жизнь.
Да, Темный Лорд моделировал жизнь Драко из благих соображений. В своем понимании блага. Теперь юноша узнал, что Дамблдор проделывал то же самое с жизнью Поттера.
— Я могу идти? — услышал он собственный голос.
— Иди, Драко.
Юноша быстро развернулся и почти бегом покинул лазарет. Прочь от этих давящих стен, от болезненных воспоминаний и игр больших людей. Он выходил так быстро, что не заметил девушку, испуганно скользнувшую прочь от ширмы, иначе бы он понял, что у них с Гермионой Грейнджер стало больше еще на одну общую тайну.
Гермиона отступила за соседнюю ширму, боясь, что оглушительный стук сердца ее выдаст. Она долго ждала в коридоре, но наконец не выдержала, справедливо полагая, что уж она-то имеет больше прав знать, что происходит с Гарри, нежели слизеринец. Приблизившись к плотной ширме, она собралась позвать директора, но тут…
— Ваша забота о благополучии Поттера приобретает причудливые формы…
Негромкий голос слизеринца заставил позабыть о своем намерении. Гермиона застыла на месте. Да, она подслушивала, но в тот миг этого не осознавала. Душу жгло точно каленым железом. А ведь Малфой прав. Никто не имеет права распоряжаться судьбой другого человека. Она вспомнила разговор в кабинете директора в ту ночь. Он не хотел позволять Гарри переживать унижение, получать дополнительный повод для ненависти… Тогда ей казалось, что Дамблдор прав. Сейчас она не была в этом уверена.
Малфой вышел так стремительно, что она едва успела отпрянуть. Но он ничего не заметил. Гермиона подождала с минуту и бросилась в коридор. Девушка остановилась у окна, за которым валил снег, и стала ждать, когда ее пригласят. А потом появился Дамблдор и сказал, что с Гарри все будет в порядке, и она, если хочет, может его навестить.
