Нарцисса Малфой постаралась придать лицу бесстрастное выражение. Она прекрасно понимала, что Темный Лорд может читать мысли людей. Подтверждение этому факту она находила не раз и не два еще до того, как Северус сказал об этом, дав несколько очень ценных советов. Говорил, что как раз сам занялся изучением способов защиты. Нарцисса не очень надеялась на успех, но привыкла верить Северусу. Итак, мысли нужно и можно защищать. Сначала эта мысль шокировала, вызывала страх и омерзение. Словно обнажаешь душу. Все наизнанку. И перед кем? Перед бездушным чудовищем. А потом однажды она поняла, что этого человека не интересует ее душа. Он опасается ее самой. Сколько раз Нарцисса перехватывала взгляды Темного Лорда, в которых за налетом скуки и равнодушия нет-нет да и проскальзывало нечто похожее на любопытство. Порой для разнообразия она даже не пыталась скрыть то, что думает об этом человеке. Наверное, в те моменты, когда ей казалось, что жизнь закончена, когда она просто уставала бояться. Отчасти она надеялась на… смерть? Она не знала. Но с его стороны не было никакой реакции, и постепенно Нарцисса перестала об этом думать.
А вот сегодня навыки блокирования мыслей пригодились, как никогда. Очень важно было не позволить Лорду узнать о разговоре с Люциусом. В том, что Люциус будет молчать об этом, она почти не сомневалась. Возможно, у него даже хватит ума скрыть свои мысли от Лорда. Впервые Нарцисса пожалела о том, что не подумала поделиться с Люциусом умением, перенятым от Северуса.
Что именно она хотела скрыть? Разговор в библиотеке, состоявшийся час назад. Лорд решил, что Драко должен принять Метку именно сегодня. Конечно, Нарцисса понимала, что рано или поздно это случится. Но никак не думала, что этот день наступит так скоро. Она знала о слабости Лорда делать все символично. Семнадцатилетие — идеальный повод. Но… не так. Не сейчас. Да кого она обманывала? Когда она выпалила резкое: «Только через мой труп!», это не было фигурой речи. Все бесконечные обтекаемые «не сейчас» вдруг сформировались в отчетливое «никогда». Только не ее сын. В тот миг она даже не подумала, что по этому поводу считает сам Драко. Она забыла обо всем, кроме безотчетного желания помешать. И вот сейчас, сидя за этим семейным завтраком, она отчаянно хотела хоть на миг остаться наедине с сыном. Драко сидел напротив, методично намазывая тост, словно масло было виновато в чем-то перед ним лично. За столом царило молчание. Молчал Люциус, напряженно разглядывающий свою тарелку, молчал Лорд, размешивающий сахар в дымящейся чашке, молчал Фред Забини, вопреки всем правилам этикета, наматывающий на палец салфетку, молчала сама Нарцисса, пытаясь поймать взгляд сына.
Молчание было настороженным и выжидательным.
Сегодня Драко исполнилось семнадцать лет. Так как официально их поместье было закрыто для визитов, а Люциус до сих пор находился в розыске, празднование проводилось в имении Присциллы Малфой двумя днями ранее. Люциус посчитал, что лишать сына праздника из-за происходящего нелепо, вот и предложил Нарциссе организовать торжество в доме своей матери.
Праздник получился более удачным, чем можно было предположить. Почти два года над их семьей висело нелегальное положение Люциуса. Со временем авроры смирились и, казалось, отступили в ожидании удачного момента. А в том, что он наступит, никто не сомневался, даже Нарцисса. Не сомневался в этом, похоже, и сам Люциус. Иначе как объяснить его раздражение в последнее время. Вообще за эти два года в имении он провел в общей сложности около месяца. Внезапно появлялся, справлялся о делах, подолгу сидел в кабинете, рылся в библиотеке и вновь уходил. Во время визитов он почти не пересекался с Нарциссой, потому что с исчезновением Люциуса она почти не входила в его кабинет, предпочитая заниматься делами в гостиной. Наверное, это было не слишком «по-деловому», но Нарцисса просматривала свитки пергамента, устроившись на мягком диване. И писала здесь же на невысоком журнальном столике. Занимать кабинет Люциуса казалось ей неприемлемым. Да и признаться, она вообще не любила этот дом. Сейчас, спустя почти восемнадцать лет после того, как вступила в него женой Люциуса, Нарцисса могла сказать об этом вот так просто. Она не любила этот холодный и неприветливый дом, увешанный портретами нескольких поколений надменных волшебников. Порой, разглядывая изображения предков Люциуса, она задавалась вопросом: «Были ли эти люди счастливы при жизни?». Из фамильных летописей казалось: вряд ли. Почему-то так сложилось, что из века в век мужчины этой семьи строили свою жизнь, исходя из простого понятия — «долг». Подоплека и формулировка целей их пути была разной, но неизменным оставалась вера в этот непонятный и часто не подходящий под общепринятые ценности «долг». Они словно проходили по какому-то давно известному пути. Неужели это именно то, чего может хотеть сам человек? Не так давно, повинуясь внезапному порыву, она все же задала этот вопрос одному из портретов…
Ответ удивил…
