Сейчас Лорд отбыл в сопровождении Фреда, и в зале воцарилось молчание. Все участники обеда смотрели в свои тарелки, и Люциусу казалось, что стоит хоть одному из них произнести слово — любое, и тогда поток не остановить. Он не сомневался, что все, накопившееся за десятки лет, смоет этот зал, этот дом, этот мир. Поэтому он молчал. Злился, с мстительным удовольствием разрезал пудинг на мелкие кусочки и молчал.
Молчала Нарцисса, теребя сережку. Молчал Драко, делая вид, что ест фруктовый салат. Люциусу не нужно было даже поднимать головы, чтобы видеть их. Казалось, их напряженные позы запечатлелись в мозгу навечно.
Люциус мысленно оглянулся на два последних года. Когда-то давно он завел разговор о легилименции.
Тогда они сидели в гостиной семьи Забини. Люциус, Фред и Северус. Потягивали виски и беседовали ни о чем. Люциус вскользь заикнулся о способности Лорда читать мысли, на что Северус Снейп вдруг ответил:
— Мысли — не книга. Их нельзя читать.
— В смысле? — уточнил Люциус.
— Понимаешь, человек, обладающий этим умением, видит лишь то, что ты позволяешь увидеть.
Люциус тогда непонимающе посмотрел на Снейпа. Как это позволяешь? Ведь мысли — они и есть мысли. Или же их можно…
— То есть, ты хочешь сказать, — Фред подался в кресле, — что можно заменить мысли? Выбросить на поверхность что-то неважное.
— Ну да.
— А ты откуда знаешь? — Люциус снисходительно улыбнулся.
Он вообще как-то очень снисходительно относился к Снейпу. Никогда не мог понять, почему Нарцисса воспринимает того всерьез, советуется. Его вообще удивляло то, что они могли болтать часами. О чем? Как удивляла и явная склонность Лорда к Снейпу.
— Много читал, — чуть пожал плечами зельевар.
— Подожди, — взмахнул Фред в сторону Люциуса. — Как? Объясни?
— Фред, тебе есть что скрывать? — Люциус усмехнулся явному интересу Фреда.
— Нечего скрывать только дуракам.
Люциус хотел съязвить, но удержался.
Взгляд Фреда был серьезен. То, что он вот так опрометчиво говорит о необходимости защититься от Лорда (ведь понятно, что речь именно об этом), заставило промолчать. Фред показывал доверие? Или он просто устал, и ему плевать на последствия? Вряд ли. Фред производил впечатление железного человека. Сложно объяснить, но так всегда казалось Люциусу. То, что спустя столько лет в среде Пожирателей, он все еще дышал, умудряясь при этом сохранить какие-то принципы, наталкивало на мысль о его несгибаемости. При этом он не блистал на вершине, но и не был среди тех, кого Лорд использовал в качестве ручных собачек. Он был где-то в середине, неотличимый от прочих, но при этом сам по себе.
— Самое основное — научиться думать об отвлеченных вещах.
Фред задумчиво потер подбородок:
— То есть, если тебе нужно скрыть, например, разбитую вазу, у тебя в голове вертится: «Мне нужно не думать о вазе», и ты думаешь. Так?
— Да.
— Значит, нужно искренне думать о других вещах?
— Именно, что искренне.
Фред задумчиво откинулся на спинку стула.
— Искренне, — пробормотал он. — Спасибо, Северус.
На памяти Люциуса, это было первое «спасибо» от Фреда Северусу. Почему-то Фред прохладно относился к Снейпу еще со школьных времен.
— Не за что. Только… Все это действует до тех пор, пока человек просто незаметно копается у тебя в голове.
— А если он захочет…
Люциус не договорил. Снейп допил виски одним глотком и с тихим стуком поставил стакан на столик.
— Тогда тебе не поможет ничто.
Позже Люциус много думал об этом разговоре, и не мог не признать правоту Снейпа. Вскоре он понял, что это очень полезное умение. Со временем он научился думать об охоте, мелких делах, Нарциссе. Порой, когда нужно было непременно не выдать Лорду свою злость, сомнения, неуверенность, он прибегал к самому последнему средству. Думал о Фриде. И это помогало, как ничто другое. Мысли уносили его с собой так далеко, что порой нужно было время, чтобы вернуться. Это было кардинальное средство, после применения которого Люциус какое-то время не мог прийти в себя.
За два года, прошедших с момента ее гибели, он пользовался им пять или шесть раз. Слишком больно.
Порой перед сном он пытался думать об этом. Спокойно, отстраненно. Анализировать свои чувства, мысли. Очень хотел делать это беспристрастно, да только не получалось. Если бы его спросили, какими были эти два года, он бы без запинки ответил: пустыми.
