Элмо расправляет крылья и поднимает голову, закрыв глаза, позволяя лунному свету падать дождём на чешую. Хоуп счастлива просто оказаться вне своей клетки, на открытом ночном воздухе. И она никогда раньше не видела мир таким, как сейчас. При её размерах каждый лист мог бы стать для неё лодкой в бурной реке, а на ветвях есть сучки и бороздки, за которыми она могла бы спрятаться.
Некоторое время они сидят в тишине, прислушиваясь к тихим звукам Элмо, купающегося в свете луны. Их также окружают разнообразные звуки леса: дыхание ветерка в кронах деревьев и случайное уханье совы, вой волка или одинокий зов тролля.
Одд несколько раз открывает рот, чтобы заговорить, а потом, кажется, передумывает, пока Хоуп больше не может выносить его нерешительности.
– Ты хочешь мне что-то сказать?
Одд, кажется, поражён её вопросом. Он опускает взгляд на свой карман, и Хоуп смотрит на него снизу вверх.
– Мне было интересно, – говорит он, – действительно ли ты имела в виду то, что сказала прошлой ночью? Неужели ты действительно предпочла бы прожить хоть один день на свободе, чем сто лет с Бабой?
– Да, – отвечает она и видит недоумение в его глазах. – До того как Баба забрала меня, я путешествовала по всему Доминиону со своей семьёй, свободная, как горный орёл. Мне этого не хватает. Я скучаю по своей семье. – Она чувствует, как в горле образуется комок, и сглатывает его. – Я думаю, тебе понравилась бы моя семья, Одд. Во-первых, Сэнди. Он маг и очень хороший. Он помогает людям по всему Доминиону. Я видела, как он лечил больных младенцев и избавлял деревни от хулиганов и грабителей. Я видела, как он собирал лунный свет из волшебных прудов. Сэнди знает, что значит по-настоящему заботиться о ком-то, Одд. Не так, как Баба. Сэнди оберегал меня всю мою жизнь. А ещё есть Оливер. – Она хихикает. – Он говорящий пёс. Он научился говорить из-за волшебного происшествия, когда был щенком, и с тех пор не замолкает!
Одд коротко улыбается, но вскоре снова становится серьёзным.
– Но там так опасно. – Кажется, он говорит о мире в целом. – Есть так много вещей, которые могут причинить тебе боль. Кулаками, когтями или зубами. Они могут ранить тебя словами.
– Что с тобой случилось, – спрашивает Хоуп, – что ты так напуган? Что ты предпочёл провести свою жизнь, служа чудовищу, а не жить на свободе?
Одд поднимает взгляд к чёрно-серому небу, моргает своими серыми глазами разного цвета и проклинает серый мир.
– Знаешь, я не был рождён. Я был создан.
Хоуп моргает, глядя на него из кармана пальто.
– Что?
Одд грустно улыбается ей.
– Я знаю, как выгляжу. И знаю, тебе, должно быть, интересно, как я стал таким. Всё началось с моего папы. Он был капитаном рыбацкого судна в деревне под названием Скала.
– Я знаю это место, – говорит Хоуп. – Это на побережье Восточного моря. Я была там!
– Правильно, – кивает Одд. – Тогда ты можешь представить это место. Всё это случилось много лет назад, задолго до твоего рождения, но Скала всегда выглядела почти одинаково, все дома громоздились друг на друга и кривились на зубчатом утёсе. Итак, мой папа был капитаном, и однажды они попали в сильный шторм. Он сказал, что в ту ночь волны были высотой в сотню шагов.
Во время шторма папа заметил кого-то в воде, цеплявшегося за большой кусок дерева. Он вытащил тонущего человека из моря. Это было до того, как мир лишился красок, и папа часто говорил, что человек, которого он вытащил из воды, был таким бледным, что казался голубым, а глаза у него были жёлтые, как у кошки. Когда мужчина проснулся, он сказал моему отцу, что он исследователь, возвращающийся домой из экспедиции в Восточные земли, что его лодку разнесло штормом и он был единственным выжившим. Папа сказал, что он никогда не мог понять, было ли это правдой, или была какая-то другая причина, по которой этот человек оказался там, но он всегда подозревал, что за этим кроется нечто большее. Он сказал, что у мужчины были странные татуировки на кистях рук, и если внимательно присмотреться к ним, то они будут двигаться на его коже.
Как бы то ни было, когда они вернулись в Скалу, этот человек – он так и не назвал папе своего имени – сказал: «Я в большом долгу перед тобой. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, каким бы невозможным это ни казалось, сожги этот пергамент, и я приду навестить тебя».
Он оставил папе этот заколдованный пергамент и ушёл. Папа никогда не ожидал увидеть его снова. Но он сохранил пергамент.
Прошло несколько лет. У папы и его жены родилась дочка, и она была красавицей. Волосы цвета огня, как всегда говорил мне папа, и улыбка, способная растопить ледник. Затем, когда малышке было всего три года, в Скалу пришла болезнь. Погибло много людей. Папа потерял свою жену. Он потерял свою маленькую дочку.
Хоуп резко вздыхает и прикрывает рот рукой.
– Ох, это ужасно. Его сердце, должно быть, было разбито вдребезги.
