Баба снова замирает. Её лицо всё ещё напротив Одда, но один её глаз опускается и находит Хоуп. Затем костлявая, скрюченная рука медленно лезет в карман Одда и вытаскивает её оттуда. Невероятно длинные пальцы обхватывают её, кожа Бабы становится болезненно беловато-зелёной от прикосновения Хоуп, ногти толстые, жёлтые и покрытые коркой грязи. Руки поднимают её до тех пор, пока она не оказывается на одной линии с лицом Бабы. Баба с глухим стуком роняет Одда на пол, и теперь её второй глаз тоже поворачивается, чтобы встретиться с Хоуп. Порывы прогорклого дыхания оглушают Хоуп. Она представляет, как легко было бы Бабе просто засунуть её в этот ужасный рот и проглотить целиком.
– Пожалуйста, – говорит она, находя в глубине души мужество, о котором и не подозревала, – не обижай Одда. Это моя вина. Моя идея. Я обманула его.
Баба хмурится.
– Обманула?
– Да. Я сказала ему, что маленький виверн болен и нуждается в лунном свете, что есть особый способ кормить его и я знаю, как это сделать. Одд всего лишь пытался помочь части твоей коллекции. Я думала, что, если он выведет меня за пределы дома, я смогу сбежать, но он внимательно следил за мной. Он слишком умён.
Одд поднимается с пола, на его лице смесь боли и замешательства.
– Нет, это неправ…
– Заткнись, идиот! – Баба сжимает Хоуп чуть крепче, и она чувствует, что её ребра готовы лопнуть. – В моём доме не было никаких-х-х-х-х проблем до тебя. Если бы ты не была такой ценной вещью, у меня могло бы возникнуть искушение отвезти тебя завтра вечером в деревню и скормить кошке. – Она нюхает волосы Хоуп, а Хоуп заглядывает в огромную ноздрю и видит кошмар, который никогда не забудет. – Но цвет – такая редкость. Такое сокровище. Возможно, ты самое большое сокровище во всём этом маленьком мире, и ты принадлежиш-ш-ш-ш-шь мне.
Баба поднимает Хоуп и сажает её обратно в клетку, захлопывая дверцу.
– С этого момента держи язык за зубами. – Затем она поворачивается и говорит Одду: – Что мне с-с-с-с тобой делать, а? Я не могу допустить, чтобы ты разговаривал с моей колле-е-е-е-екцией, если всё закончится вот так. Нет, это невозможно. Мне придётся заставить тебя замолчать навсегда.
Она бросается на него, хватает за шиворот и тащит наверх.
Хоуп сидит в своей клетке, обхватив руками колени. Она чувствует на себе пристальные взгляды других существ со всех сторон и поэтому старается не плакать. Она молится, чтобы с Оддом всё было в порядке, но её разум против воли воображает всевозможные ужасные вещи.
В конце концов наверху раздаются шаги, а затем по лестнице спускается маленькая тёмная фигурка Одда.
– Одд, – шепчет Хоуп, не в силах молчать. – С тобой всё в порядке? Она ранила тебя? Одд? Одд, пожалуйста, скажи, что ты в по…
Она замирает, когда он поднимает на неё глаза и она видит его лицо. Ей требуются все оставшиеся силы, чтобы не закричать. Но шок вскоре сменяется бурлящим, обжигающим гневом.
Разноцветные глаза Одда наполняются слезами. Он ничего не говорит.
Он не может ответить.
Баба зашила ему рот.
– Вот так, – говорит Баба, хлопая в ладоши, когда возвращается вниз: – Так ты запомнишь этот урок, глупый мальчик. Больше никакой болтовни с твоей маленькой подружкой. Никаких сплетен. Если ты не можеш-ш-ш-шь говорить, то не можешь навлечь на себя неприятности. Я оказала тебе услугу.
Гнев Хоуп кипит, грозя выплеснуться наружу, но она знает, что ещё одна сцена принесёт больше вреда, чем пользы. Она дышит медленно, прерывисто, стискивает челюсти и крепко сжимает прутья клетки.
– Я иду в деревню, – говорит Баба. – В этой ночи ещ-щ-щ-щ-щё много темноты. Уйма времени, чтобы напугать маленьких детей, пока они спят. – Она улыбается, потирает руки и шаркающей походкой направляется к двери. Там она останавливается, чтобы оглянуться. – Хочу предупредить вас обоих, – рычит она, указывая длинным скрюченным пальцем сначала на Одда, а затем на Хоуп. – Когда я вернусь, я узнаю, замышляли ли вы что-нибудь нехорошее. Баба всегда-а-а-а-а знает. И в следующий раз я не буду так добра.
Она уходит, громко хлопнув дверью, а Одд бросается к своему маленькому гнёздышку из одеял, зарывается в него и начинает рыдать.
Хоуп некоторое время сидит, чувствуя себя убитой горем, испуганной и взбешённой. Её окружают успокаивающие звуки, издаваемые множеством существ в своих клетках. Некоторые уже снова спят после ночной драмы, в то время как другие, такие как цветочный дракон и ржавая птица, копошатся в своих подстилках из опилок и ковыряются в еде. Все в этом ужасном месте – пленники, и каждый из них в конце концов умрёт, так и не увидев неба и не ощутив дуновение ветра на своей коже, если Бабу никто не остановит.
Последние пару дней в её голове формировалась смутная идея, но гнев, похоже, обостряет мысли Хоуп. Наконец она решает, что больше не будет ждать ни минуты. Она должна действовать.
– Одд, – говорит она, возвращаясь к прутьям клетки. – Одд? Пожалуйста, выйди.
Приглушённые всхлипывания и сопение прекращаются, но он не появляется.
