– Он не жестокий. У него были причины. А у меня – выбор. Выбор есть всегда. Но для меня моя жизнь была важнее, чем жизнь девочки. Мне не хотелось тебя потерять. Я сделала это ради тебя и по большей части ради себя. Так что я ничем не лучше этого мужчины. Не лучше кого-либо другого.
– Он чудовище!
– Ты поспешно его осуждаешь. Твои слова несправедливы. В нем была огромная любовь к жене, которая переросла в такое отчаяние, что он не мог помочь себе иначе. Да и кто из нас может знать все детали истории другого человека? Что мы знаем? Я тоже не героиня. И самое предосудительное во всем то, что я почти уверена, что сделала бы это снова. Верно. Если бы можно было повернуть время вспять, я выбрала бы единственный способ тебя оставить.
– Но зачем? Ты могла завести своих детей. Тебе было всего двадцать четыре.
– Рядом со мной не было мужчины. Я не была искусна в любовных делах. Хорошо умела выбирать плохие отношения, пока не отказалась от мечты о большой любви вовсе. В то же время во мне было столько непрожитых чувств. Благодаря работе медсестрой и, более того, ответственности за тебя я впервые обрела некоторую стабильность. К тому же я увидела себя в твоих глазах. Вспомнила, как внезапно оказалась одна в мире, без отца и матери. Да так отчетливо, что почувствовала тогда, будто кто-то вломился в мои мечты и разграбил их. В каждую историю жизни, Антуан, уже вписано множество других историй. Они образуют почву, из которой вырастает наша личная хроника.
Чем дольше Антуан слушал Шарлотту, тем дальше он был от того, чтобы составить мнение о произошедшем. Шарлотта была права. Мы никого не должны судить поспешно. Такой приговор никогда не бывает справедлив. Чтобы понять мотивы человека, нужно примерить на себя его шкуру целиком и полностью. Кто знает, на что был бы способен сам Антуан, окажись он на месте другого?
– Знаешь, Антуан, – вздохнула Шарлотта, – то, что чувствует мать, поймет только мать. А то, что чувствует бездетная женщина, поймет только женщина без детей. И то и другое требует огромной силы. И то и другое требует чрезвычайной стойкости. Душа каждого отдельного человека должна многое вынести. Случаются события, которые поражают нас так глубоко, вырывают нас с корнем с такой силой, что мы больше никогда не обретаем равновесие. По крайней мере, очень долго не можем обрести.
Они замолчали. Через некоторое время Антуан сказал:
– Прости меня, Шарлотта.
– Не нужно извиняться, Антуан. До этого я каждый день пыталась сбежать от печалей жизни, но дома меня каждый вечер встречало прошлое. А потом пришел ты.
– И ты никогда не думаешь… – Антуан прервался.
– Думаю ли я о девочках, которых мы подменили? Которых вырвали из их жизней с корнем и посадили в другие? О да, Антуан. Я думаю о них каждый день. Каждый. То, что я сделала, не исправить. Я могу лишь надеяться, что не разрушила их жизни. Однако настало время попросить прощения. И теперь, когда я знаю, что Ни Лу жива, – Шарлотта глубоко вдохнула, – я знаю, с чего начать.
– Позволь мне пойти к ней за тебя, Шарлотта.
– Это моя задача.
– Позволь тебе помочь. Ты спасла мне жизнь. Теперь я спасу твою.
– Это моя задача, Антуан.
– А если я скажу, что прежде всего хочу сделать это для себя, потому что должен снова ее увидеть? Тогда ты позволишь мне пойти?
Шарлотта встала с кресла-качалки и обняла Антуана.
Глава 51
Успокаивающая тишина ночи впитала ее страхи, как хлопчатобумажная ткань впитывает кровь.
В мыслях Шарлотта вновь блуждала по той зимней ночи двадцатилетней давности. Помимо мучительных моментов, она вспоминала и особенное мгновение, когда они с Жюлем встретились взглядами. Он смотрел на нее так, будто они были одни в комнате, одни в мире. Так преданно. Так понимающе, видя самую суть. Между ними было что-то, чего они не могли выразить, чего им нельзя было выражать. Что-то, что не имело никакого отношения к младенцам, а касалось только их двоих. Как сказать друг другу то, чего говорить нельзя?
Или Шарлотта все выдумала? Неужели она просто связала эти воспоминания воедино, как теплую шаль, к которой можно прижаться?
За последние двадцать лет бывали дни, когда она чувствовала, что благодаря встрече с Жюлем, благодаря связавшему их взгляду стала другой женщиной. Не неуверенной, но наоборот: женщиной, которая спустя бесконечно долгое время снова ощутила себя собой. В миг, принадлежавший только им одним. Не тогда, когда она подчинилась его требованиям. Между ними с Жюлем что-то произошло. С ними что-то произошло.
Порой мгновения достаточно, чтобы стать другим человеком.
Хотя та ночь возложила на Шарлотту чувство вины, она одновременно стала концом долгих поисков. Шарлотта нашла то, что ее дополняет. Она увидела это во взгляде Жюля. Во взгляде, который мягко, словно шелк, скользил по ее лицу.
Глава 52
Жюля приняли у себя две пожилые дамы, Манджу и Даршини. У них был гостевой дом – восьмиугольный деревянный садовый домик с тремя комнатами, – в котором они время от времени за небольшие деньги предоставляли туристам проживание с завтраком.
