– Ну, так и слушайте, не перебивайте. Я парикмахером стал, потому што надо было жрать, понимаете, жрать! Вы скажете «жить», а это то же самое. Ну, это позже, а тогда я сидел в своей спальне, за окнами жара, и думал: вот бы и мне в загранку, а тут скоро осень, и заставят идти в школу, вместе с этими, грузиньём, армяшками, русаками! (Тишина.) Я их всех одинаково ненавижу. (Тишина.) Тут в мареве зноя сверкнул надо мной, в воздухе спальни, образ какого-то старинного головного убора: может, шлёма, а может, короны.
– Шлёма всё-таки или короны? Как он выглядел? – оживился Очкарик.
– А тебе-то што? Это неважно! Главное, я понял, что был рождён где-то в Египте, фараоном или ещё выше. Короче, в школу я не пошёл и не ходил вообще, настоял на своём. Так что матушке моей пришлось меня обучать грамоте на дому: ну, чтению там, письму, на русском. Она ж училка, вообще-то.
– Но будучи лишённым общества себе подобных, в ранние годы… – подал голос Сидящий Спиной.
– Да-да, и секса тоже, вероятно. Даже детского, – добавил кто-то сидящий слева от Очкарика.
– Секс, xa! Я это… до шестнадцати баловался с собачками, их там много, в Тбилиси, бездомных! (Схватил пакетик с соком, жадно пьёт прямо из пакета.)
– Бедные собачки, – ужаснулся Очкарик.
– Слушай, ты… – обратился было Заза то ли к Чёрному, то ли к Очкарику, но передумал, замолчал; потянулся за куском хачапури – возможно, вспомнив тбилисскую ситуацию с бездомными змеями.
– Нуу… Что собачки! – Голос сидящего слева от Очкарика. – Я тут прочитал недавно, один суданец так вот «баловался» с козой, да был застигнут козовладельцем и отведён куда следует, так что был обязан жениться на козе официально, да ещё и выплатил калым.
– Да-да, я тоже читал, и новобрачная уже, кажется, в счастливом ожидании, – поддержал голос ещё левей от Очкарика.*(*Газета «Новый Меридиан» №643 от 9-16 марта 2006, «Муж козы» о суданском крестьянине Томбо, который, будучи уличённым в скотоложестве, по решению совета старейших деревни взял животное в жёны, предварительно выплатив козовладельцу Алифи 15 тыс. динаров, т.е. около 70 долларов)
«Так вот почему, и значит, не напрасно, мужчин называют козлами!»
– Ну вы што! – крикнул Чёрный, облизывая губы. – Я же сказал, до шестнадцати, кто бы меня заставил жениться в таком возрасте, да и собачки-то были бездом-ны-ии…
«И ещё – кобелями…»
– Насчёт головного убора, – продолжал между тем свои соображения Очкарик, – может, то был знак парикмахерского предназначения?
– Како-oва «предназначения»? Я – Фараон, а стригу по нужде, сказал же я. Я мою руки со спиртом после каждой стришки! После каждой головёшки! Стригу и брою, стригу и брою, потому што жрать нада, жрать! А в шестнадцать я встретил етого… Серёгу. Потом ету… Нату. Так што жить стало веселее, ха, взрослее. А это што, сациви? А это што, хачапури? Рассказывайте Вы (Лысенькому) следующий или вы там, а я потом дорасска… (Чавкает.)
* * *
…Лиза, русская жена латиноса – владельца местной фармацевтической лавки – настоятельно советовала сдать комнату одному её знакомому человеку, студенту. Ведь всё равно, она сказала, Ваш сын (дочь?) ушёл (ушла?), и вряд ли вернётся, найдётся. Рент, аренду то есть, платить будет легче. Логично. Хоть и жестоко. Да и то, что
– Это Вам. Это символ. Это Аленький Цветочек, книжку такую читали?
– Спасибо. Читала. Сказку. Аксакова. Хоть мне казалось, тем символом мог быть цветок «Скарлет», ведь имя этого цветка стало определением цвета. И потом, именно цветок Скарлет не может жить оторванным от корня.
– Нет, роза! Роза! Так считает Рудольф Штайнер!
– Ах, извините. Если так считает Штайнер… Лиза сказала, Вы студент?
– Да, студент, Школы Эвритмического Танца!
– Эвритмического! Боже мой, не знала, что в Америке, в штате Нью-Йорк, есть школа Эвритмии. Вот, возьмите ключ.
II. LESSONS DE VOL* (*УРОКИ ПОЛЁТА- фр.)
– Спасибо за предоставленное слово, – Лысенький промакнул салфеткой пухлые губы. – Мои истории, может быть, не столь пикантны, как… (Выразительный взгляд в сторону Чёрного с куском хачапури в зубах.) Родился я в элитарной среде и семье: мать – главный бухгалтер в бухгалтерии Литературного Института. Отец – диспатчер крупнейшего столичного гастронома. У нас всегда были зимой на столе свежие овощи и фрукты. Школьником я проводил летние каникулы в Переделкино, где у моих предков была дача, или в замечательном, лучшем пионерском лагере «Артек». Мать имела авторитет и сильное влияние как на администрацию института, так на будущих и настоящих литераторов. По окончанию средней школы я поступил в Литературный Институт…
* * *
… В деревенской глуши, где люди трудились от зари до зари, а ещё вернее, от темна до темна, трудились на колхозных работах и по дому, никто не имел понятия, было не до того – о изящных искусствах, манерах, изящных танцах.
А я хотела танцевать.
