– Вы меня все равно не перекричите! – уверила возражавших бывалая колхозница, ободренная выступлением инструктора райкома. – Если вы глаза кое-кому замазали, так я и до Москвы дойду, а управу найду. Я знаю, зачем известному лежебоке Якимчуку нужен Горошкин. Наш председатель мастак попользоваться колхозный добром, и Якимчуку потачку дает. Вы, товарищ инструктор, спросите Горошкина, зачем он перед собранием дворы, как шпиён, обходил. Отвечу, а вы послушайте. Пришел он, значит, ко мне и давай меня умасливать, голос мой торговать. Телкой, говорит, тебя премирую, коли голосовать за меня будешь. И своих баб сагитируй. Да я тебе… – Алексевна резко повернулась к столу президиума, где сидел Горошкин. – …Я совесть свою и за гурт золота не продам!.. И других так же вот обрабатывал: одним сулил, а других стращал. Разве не так? Так! Я вам скажу, товарищ Рогачев, и вам, товарищ директор, почему у нас некоторые горой стоят за председателя. Не все, а его дружки да подружки, которые и решили сегодня перекричать народ. Они хотя и получили на трудодни только шиши, а хлебушком и овощами запаслись не хуже наших соседей, которых вы нам в пример ставили. Кто больше угощал председателя, тот и хлеб выписывал себе с токов сколько хотел. Мое, товарищи колхозники, такое предложение. Я вроде бы малограмотная, а звено моё всё ж не последнее, и по радио я слышу, чему ныне партия учит и советская власть. Честных и деловых людей сейчас в колхозах руководить подбирают. Давайте и мы так сделаем. Скажем, товарища Остапенко, товарища Рогачева или кого другого выберем. А не захотят они, коммунисты, поднимать наш колхоз, напишем в область, а то и в Центральный Комитет. Там не отмахнутся. Не надо нам кандидатур товарища Коврова. Уже два раза привозил он нам котов в мешке. Заверял каждый раз, что лучшего председателя в области не найти, а они блудливыми пьяницами оказались. Привозить привозил, а вот избавляться от них не желает. И как не стыдно ему в глаза нам смотреть? Стыдно, небось, ежели объезжает нас теперь. Вот пусть едет да сам всё разгребает…
– Ты, старая, думай, чего говоришь, – как-то картинно затрясся от смеха Горошкин. – Вот он тебя за язык твой и выгребет из звеньевых. На печку тебе пора…
– Не знаю, как меня, а тебя выгребут. Говоришь, на печку мне пора? А тебе в тюрьму нетопленую!..
Долго еще после выступления Алексеевны шумели и спорили, резали правду-матку друг другу в глаза колхозники. В конце концов согласились объявить до завтра перерыв и тогда уже решить вопрос о председателе по совести…
Когда Коврову позвонил Рогачев и подробно рассказал о том, что произошло на собрании в «Красном партизане», о чем там говорили люди, Петр Иванович помрачнел и как-то сразу ссутулился. Он запер дверь кабинета на ключ и, нервно выкуривая одну папиросу за другой, долго шагал из угла в угол. Ему было ясно, что ошибку с Горошкиным ему теперь не простят ни члены райкома, ни обком партии. Что пока партбилет еще в кармане, надо эту ошибку срочно начинать исправлять. А где придется исправлять, как не в «Красном партизане»? Правда, путь этот долгий и нелегкий… Тут заменой Горошкина на Касаткина не отделаться. И не хочет он уже ни отделываться, ни заминать огрехи, ни прикрывать кого-то. Да и люди, честные труженики, такие, как многие в «Красном партизане», уже не позволят…
Ковров снял телефонную трубку и позвонил в «Красный партизан». Услышав голос Рогачева, попросил, чтобы собрание перенесли не на один день, а на три-четыре, пока он проведет бюро райкома, а затем съездит в Сталинград для разговора в обкоме партии и важного для себя решения… На робкий вопрос Рогачева о том, что за решение вдруг должен принять обком, Петр Иванович без обиняков, как само собой разумеющееся, ответил, что он будет просить обком о своем переводе на другую работу. На какую именно Рогачев понял, когда Ковров сказал, что кандидатура агронома Касаткина отменяется, пусть тот занимается своим делом.
«Это еще как люди на месте решат, а не только начальство. Хотя вон как его Алексеевна с трибуны громко приглашала мусор из избы выгребать…» – закончив разговор с еще недавно казавшимся ему незыблемым секретарем райкома, устало размышлял Рогачев.
…Повесив трубку, Ковров с минуту молча глядел на телефон, потом снял трубку снова и чуть медля стал набирать номер обкома партии…
Сгрузив для стройтрестовской столовой овощи – отборные картошку, лук, капусту, редиску и даже редкие еще в других хозяйствах длинные парниковые огурцы, Ефим Васильевич отослал машину обратно в колхоз. Сам остался погостить денек-другой у сына, который работал экскаваторщиком на возведении крупной здешней гидростанции.
Получилось так, что Ефим Васильевич не виделся с сыном уже почти год. В письмах Григорий много сообщал о строительных делах, да так расписывал, что хоть в газете печатай, а вот о себе ни строчки. Снедаемый отцовскими чувствами, Ефим Васильевич ежедневно тщательно прочитывал областную газету, но и здесь ни разу не встретил упоминания о сыне.
