В этот вечер Трофим уже в который раз обходил родственников и советовался: сватать ему Елену или обождать? Выходя со двора очередного родича, он все больше покачивался, словно по зыбким мосткам шел и все опаснее и труднее становилось продвигаться по ним.
Той ночью, долго не засыпая, Елена разгадывала, где она раньше встречала Федора. Где-то попадался он ей на глаза. Может, в войну? Или в райцентре? Нет, ни на станции, ни на элеваторе, куда колхоз хлеб возил, он не встречался.
И еще случай припомнился. Как-то приехал в колхоз политработник из исправительно-трудовой колонии, попросил, чтобы некоторые передовые женщины выступили перед заключенными, рассказали, что колхозное село преображается, что всегда здесь нужны крепкие рабочие руки. Как ни отказывалась Елена, лучшая телятница Анна Парменовна увезла ее с собой.
– Не тушуйся! Еще как выступим! – подбадривала. – Они, поди, там изголодались по женскому-то голосу. Каждое словечко и во сне повторять будут!..
Когда Елену привели в клуб, скамьи в зале были уже заняты. Взглянула Елена на остриженные головы слушателей и совсем оробела. Что говорила она, что говорила Парменовна, теперь уж не вспомнить. А как аплодировали и как глядели заключенные на женщин – это и сейчас перед глазами. Но и среди тех стриженых поначалу не припомнила она Федора.
Коротки весенние ночи. Солнце поднимается рано, а колхозники зачастую опережают его, потому что знают: эти длинные ясные дни год кормят. Да и солнце, как видно, в курсе дела и в союзе с людьми: будит яровые, озимые, сады, луговое и степное разнотравье, торопится нарядить землю в зеленую красоту.
На полях еще сев не закончился, а плотники уже взялись готовить вместительное зернохранилище. Трудился Федор в эти дни, словно песню пел. Возьмет топор – звенит отшлифованная в работе сталь. Щепки летят душистые, ершистые, то на мелкую плотвичку, то на лещей, то на щук похожие. Возьмет молоток – опять нет соперника. Один удар, и – утоп гвоздь по шляпку в древесине. Начнут бревно подымать – Федор за комель берется. Удивляются товарищи, что с человеком случилось, откуда такая сила взялась? Может, влюбился? Что ж, годы у Федора средние, здоровье крепкое. Пусть только на свадьбу не забудет пригласить.
И опять Федор сделал вечером крюк. В доме Елены уже горел свет. Он прошел мимо окон, отсчитал четыре дома и возвратился. Опять прошелся чуть ли не до переулка. Оглянулся – нет никого на улице. Не чуя земли под собой, снова зашагал на приветливый огонек. Даже смешно самому стало. Что это он так волнуется? Ведь не без дела идет, не на свидание вроде…
Поднялся на скрипучее, шаткое крылечко, постучал.
А щеколда, казалось, не по зацепке ударяла, а по самому сердцу…
И как вошел Федор в комнату, сразу понял: ждала. И одета празднично – в светлое и шелестящее… И сиренью пахнет в доме, хотя сирень в палисаде только начала топорщиться клейкими листочками.
Разговор опять шел о том, что можно, пожалуй, ремонт и подешевле сделать, если все обдумать. Ведь иной материал на вид невзрачный, а на деле-то бывает даже лучше, надежнее.
Глядела, глядела Елена на гостя и вдруг безошибочно вспомнила, где она раньше видела Федора. И как-то невольно стала рассказывать ему, как возили ее когда-то в колонию выступать перед заключенными…
– А ведь наверняка среди них и хорошие, случайно оступившиеся люди есть… – задумчиво заметила она…
Прошло еще несколько месяцев. Федор отделал дом всем на удивление. Но расчета ему не пришлось получать…
… Трофим спьяна допоздна кружил у клуба. То с одним поговорит, то другому обиду выложит. Тема у него на этот раз одна была: вероломство современных женщин…
– Бросила меня жена? Бросила! Факт! Или хоть Елену взять… Другая бы навек Игнату верна осталась! А она? Пять лет всего прошло, а она свадьбу закатила!.. С Федькой-тюремщиком сошлась!.. Вот они какие, бабы-то!..
Люди помалкивали – что с пьяного взять?..
Рассвет гасил последние звезды. То маленькую блестку выключит, то большую. В том самом часу Вера Иванцова, объезжая колдобины, протарахтела на мотоцикле по окраинной улице поселка. За кладбищем мотоцикл выскочил на черноту шоссе. Словно бы обрадовался он свободе, и полетели прочь телеграфные столбы, придорожные посадки. А вскоре и красная крыша Дома культуры, шпилистая каланча пожарки, серая глыба элеватора – все скрылось из виду.
На десятом километре Вера свернула на проселок и минут десять спустя притормозила мотоцикл у развилки дорог. Куда ехать: прямо на центральную усадьбу или заехать в тракторную бригаду? Надо было торопиться на центральную. Утром, перед работой, директор обычно собирал специалистов для короткого разговора. Но, подумав, Вера, как бы подбадривая себя, решительно вскинула голову и круто повернула руль.
