Тереза, видя формирование женского облика Мары, намеревалась передать ей знание того, что делает женщину привлекательной. Она росла в малообеспеченной семье и лишь позднее научилась одеваться, покупать вещи в правильных магазинах и выбирать правильные вещи, стрижку, краску для волос, очертания бровей, блеск для губ и цвет помады, подчеркивающие ее тип. Мару это мало интересовало. Она считала, что ей идут короткие волосы, брюки со стрелками и рубашки из гардероба Бастиана, и Тереза вынуждена была признать, что в таком образе Мара выглядит шикарно. Но ей бы хотелось, чтобы Мара выглядела шикарно в другом образе.
Это было время доверительных отношений Мары и Бастиана. Она делилась с ним своими переживаниями, он всегда внимательно выслушивал ее рассказы и реагировал на них всегда дружелюбно, а иногда и весело, но никогда не критиковал. Его интересовало, что они проходят, он читал книги, которые она должна была прочитать по программе, и умел сделать заучивание латинских и английских слов, которое ей давалось с трудом, интересным и веселым. На день рождения он дарил ей мужские рубашки, которые ей очень шли. Во время зимних каникул они уезжали всей семьей кататься на лыжах, и если Тереза, научившаяся стоять на лыжах весьма поздно и весьма плохо, норовила пораньше сбежать в отель и в сауну, то Бастиан с Марой, которая готова была вообще не снимать лыжи, оставались на склоне до темноты. Летние каникулы они тоже проводили в горах; Мара увлеклась скалолазанием, и он учился лазить вместе с ней, и потом, когда Тереза, специализировавшаяся в психиатрии, уезжала на уик-энды получать дополнительное психотерапевтическое образование, Бастиан с Марой нередко выезжали в горы. И когда она бывала чем-то недовольна или несчастна и ей нужно было пожаловаться на то, как она выглядит, на свою одежду, на школу, на танцы, на подруг, на парней, на сорвавшееся свидание, на то, что заболел кролик или сломался велосипед, она, как правило, шла к Бастиану – не потому, что не доверяла матери, просто матери часто не оказывалось рядом.
И когда она влюбилась в Сильвию, как другие девочки ее класса влюблялись в парней, и захотела поговорить об этом, она поговорила с Бастианом. В матери она чувствовала некоторое предубеждение. Нет, Тереза знала, что гомосексуальность ничем не хуже гетеросексуальности, любила дочь безусловно и безгранично и желала, чтобы та, если уж ей суждено быть лесбиянкой, нашла себе правильную женщину. Но Тереза мечтала о большой семье, чтобы у Мары были муж и много детей, лучше всего – трое, или четверо, или пятеро, и она так долго мечтала стать бабушкой, что, принимая эту лесбийскую перспективу Мары, не могла не ощущать утраты. Маленькой утраты, такой, о которой она знала, что не должна ее ощущать, но все-таки утраты.
На привале во время одного из их с Бастианом походов в горы Мара набралась мужества и сказала:
– Я влюбилась в Сильвию. Я теперь лесбиянка?
– Ты влюбилась в Сильвию. Разве этого не достаточно? Разве нужен какой-то ярлык?
– Ярлык?
– Ну, этикетка, табличка изготовителя, опись вложения: «в этой девочке сидит лесбиянка».
Мара засмеялась:
– Нет, ярлык мне не нужен. Я только хочу знать, кто я: та, которая любит женщин, или та, которая любит мужчин.
– А почему бы тебе не подождать, пока это не определится? Ты заметишь, кто тебе больше нравится, мужчины или женщины. Тебе иной раз нравился какой-нибудь парень?
Мара покраснела:
– Там один новенький появился, армянин с черными кудрями и длинными ресницами. Он выглядит почти как девочка.
Бастиан кивнул:
– Девочки, мальчики, девочки, которые любят одеваться, как мальчики, мальчики, которые выглядят почти как девочки, – все, что есть, это прекрасно. Испытай это. Испытай себя.
Они собрали вещи и пошли. Через некоторое время Бастиан остановился.
– Я имею в виду не то, что ты должна идти куда-то, куда тебя не тянет. А то, что ты, если тебя куда-то тянет, спокойно можешь туда идти. И если ты влюбилась в мальчика, который выглядит почти как девочка…
– Я уже поняла, Бастиан.
Несколько недель спустя Мара рассталась с Сильвией – или Сильвия с ней: объяснения не были отчетливы, а еще через несколько недель Мара привела домой Тиграна, того мальчика из Армении. Он и в самом деле был наделен такой грацией, какой скорее можно было ожидать от девочки, чем от мальчика. И от того, как он бесшумно двигался по дому, возникая словно из пустоты, Бастиану и Терезе было немножко не по себе. Но он был вежлив и тактичен, заразил Мару своей увлеченностью современной живописью и современной музыкой и, казалось, хорошо на нее влиял. Однако через год Мара рассталась и с ним – или он с ней, объяснения снова не были отчетливы, и до самого выпуска у Мары уже не было постоянной подруги или постоянного друга.
Больше, чем о выборе профессии, она говорила о выборе университета. Социальная педагогика, педагогика начального образования, психология, философия – она могла представить себя в разных сферах. Но университет она могла представить себе только в большом городе. Она выросла в маленьком, и ей этого больше не надо.
