Другой мотив, часто встречающийся в лирике Цветаевой – мифы о Древней Греции. В частности, миф о великолепном певце Орфее, который спустился в Аид за своей Эвридикой: «…Если б Орфей не сошел в Аид Сам, а послал бы голос… Встав, – Эвридика бы по нему Как по канату вышла…». В ее понимании Орфей – всемогущ, всесилен, для него нет ничего невозможного, воплощает в себе настоящее бессмертное искусство, которому подвластны оба мира: и земной, и потусторонний.
Стихотворение создано в конце сентября 1923 года и посвящено любовнику Цветаевой – Константину Болеславовичу Родзевичу, который был близким другом мужа поэтессы – Сергея Эфрона. По мнению некоторых биографов, именно от Родзевича Цветаева родила сына Георгия, называемого дома «Муром». И это были серьезные настоящие эмоции, любовь, страсть, а не просто увлечение. Но она была замужем и сам Константин вскоре женился на другой женщине.
Упоминание о дожде – не случайно, в день их последней встречи в статусе любовников, когда было принято решение расстаться, тоже шел дождь: «…Дождливые, – расточившие все Сам выдумай, чтобы в их листве Дождь слышался: то не цеп о сноп: Дождь в крышу бьет: чтобы мне на лоб…». Дальнейшая жизнь без возлюбленного кажется ей бессмысленной, отсюда вновь мотив смерти: «…На гроб стекал, чтобы лоб – светал, Озноб – стихал, чтобы кто-то спал…». В финале произведения Цветаева просит утолить ее душевные страдания объятиями, а не словами: «…Баюкай же – но прошу, будь друг: Не буквами, а каютой рук…».
Примечательно, что спустя несколько лет Цветаева и Родзевич встретились вновь. Произошло это в Париже в 1926 году, где оба жили в период эмиграции. Но любовь не вспыхнула снова. Они стали посторонними людьми. Хотя, в старости сам Родзевич называл отношения с Мариной Цветаевой одним из самых значительных событий в жизни.
Стихотворение создано в мае 1923 года и входит в цикл стихов «После России» (1928 г.). Посвятила поэтесса его Вере Аренской, с которой вместе училась в гимназии и которая была сестрой известного актера и режиссера Юрия Завадского. В тот же день было написано письмо Максимилиану Волошину, в котором Цветаева рассуждала о прошлом, настоящем и о ходе времени вообще.
На самом деле, поэтесса боялась времени и, особенно, технического прогресса. Ее это повергало в шок. Не случайны строчки: «…Гикнуло – и понеслось Опрометями колес. Время! Я не поспеваю…» и «…Время, ты меня обманешь! Стрелками часов, морщин Рытвинами…». Поэтесса сопротивлялась техническому прогрессу и считала Америку его источником, отсюда: «…и Америк Новшествами… – Пуст кувшин!..» – говоря о ненужности всех этих новых веяний.
Лейтмотивным является мотив одиночества, осознания того, что родилась Цветаева в «дурное» время: «…Ибо мимо родилась Времени! Вотще и всуе…». Она сама часто признавалась, что родилась не в ту эпоху, не понимает и не любит время современное ей. Стремилась всячески огородиться от всех современных изобретений, находя пищу для стихотворений во внутреннем, а не во внешнем мире.
