— Понимаете, Галина Альбертовна, не моя это прихоть. Начальству сверху, — он кротко взглядывал в потолок, — виднее, верно?
— А меня не станут ругать, что я ежедневно просиживаю в пустом зале около часа, ничего не делая? — строго допрашивала лаборантка начальника.
— Можешь читать книжки про любовь… Будешь… не одна, — великодушно шутил Василевич.
Сегодня, взглянув на золотые часики, она прошла к окну и включила репродуктор, надеясь послушать эстраду в программе «В обеденный перерыв».
Вадим Бонифатович, едва заслышав первые ноты «Арлекино», съежился и побледнел. Дело в том, что голос популярной певицы и особенно манера поведения ее на сцене выводят его из себя.
Но просто так выключить репродуктор по меньшей мере грубо и нетактично со стороны солидного и интеллигентного мужчины. И ему ничего другого не остается, как выбежать в коридор. На пороге он не забывает козырнуть:
— Поуважала бы возраст и образование!
Лаборантка Галя, скромненько усевшись на свое место и пригнув голову к столу, спрятала затуманенные слезой глаза и жаркий румянец на щеках в копне густых каштановых волос. Она едва сдерживается, чтобы не заплакать, но и у нее, оказывается, честолюбие в последний момент перетягивает на чашечках невидимых весов женскую слабость.
— Мне — девятнадцать. Я учусь и получу настоящее образование.
Это — вера в себя, в свои силы. У Вадима Бонифатовича давно не было этой веры, вот почему фраза «настоящее образование», если бы он вовремя не выскочил в коридор, могла довести его до предынфарктного состояния.
Авенир Андреевич и Изот Арнольдович — инженеры со стажем — из столовой заводоуправления возвращаются точно по часам. Тоже привычка, выработавшаяся за многие годы. Внешне они похожи на большеголовых прилежных школьников с логарифмическими линейками в руках. Просиживая ежедневно по семь-восемь часов за своими столами и уставая к концу дня смотреть друг на друга, они говорили негромко, экономя слова и улыбки, и, работая в кабинете, где стояло пять столов, умели как-то отделиться от остальных, профессиональным чутьем доверяясь в серьезных деловых вопросах только друг другу, хотя в любую минуту, незаметно расслабившись и ничем не выказывая этого, они могли полушутя-полусерьезно поддержать в чем-то того же Вадима Бонифатовича, поднять ему на час настроение, рассмешить или наоборот — раззадорить, взбудоражить и даже вывести из себя.
Появившись в отделе, оба каким-то особым чутьем учуяли, что здесь уже произошла привычная сцена между лаборанткой и редактором заводского радио, дымившим в коридоре. Обменявшись короткими взглядами, инженеры неторопливо уселись за свои столы.
— А Вадим Бонифатович все курит, решая вечный вопрос: быть или не быть? — первым начал словесную послеобеденную разминку Авенир Андреевич.
— Надо бы его спросить: отчего на обед не ходил? Может, заболел? — продолжил Изот Арнольдович.
— Не сходить ли его позвать?
— Сделайте одолжение.
— Вадим Бонифатович, идите курить в комнату! В коридоре сквозняк — еще простудитесь.
— Да вот… в который уж раз хочу бросить. — Словно оправдываясь, Вадим Бонифатович на виду у всех яростно плюнул на окурок и смял его в пальцах. Как обычно, долго искал возбужденным взглядом, куда бы его выбросить, хотя урна стояла у самого стола.
— А насчет сквозняка, — он одарил Авенира Андреевича просветленным благодарным взглядом, — это вы верно заметили. Только куда от него денешься? Юрий Сергеевич (имелся в виду Василевич) десятый год держит меня на сквозняке, и, как видите, ничего. Живой…
— Э-э, постойте! — сделал нетерпеливый жест Изот Арнольдович. — О каком сквозняке вы толкуете?
— А вот подойдите к двери — тогда узнаете.
— В самом деле, тянет… — Приложив руку к двери, Изот Арнольдович озадаченно поглядел сперва на Авенира Андреевича, затем — на редактора. — Что ж ты раньше-то молчал? — перешел он на «ты».
— Думал, начальство неправильно меня поймет, — на что-то туманно намекая, округлил лицо старческой улыбкой Вадим Бонифатович. — Мне, видите ли, не девятнадцать, — он не забыл при этом стрельнуть глазами в сторону лаборантки, — и начинать в другом отделе поздновато…
— Брось ты глупости говорить! Думал он… — Изот Арнольдович, похоже, начал сердиться. — Я удивляюсь, как ты до сих пор не схватил двустороннее воспаление легких.
— Давайте передвинем стол, — неожиданно предложил Сергей, не принимавший до этого участия в разговоре.
— Решение неоригинальное, однако трезвое, — шумно выдохнул после небольшой паузы Изот Арнольдович. — А ты сам — что? — не мог до этого додуматься? — Он критически оглядел Вадима Бонифатовича, нервно разминавшего новую сигарету.
— Представьте, докладывал… Юрий Сергеевич знает, что дверь плохо подогнана и в комнате гуляют сквозняки.
— И что он?
— Посмеялся, только и всего.
— Ну а ты?
— А я… — Вадим Бонифатович задержал в груди дыхание, с вызовом поглядел на долгожителей отдела. — У меня, видите ли, тоже своя гордость имеется.
— Тю! Нашел предмет гордости… Право, братец, неумно с твоей стороны. Авенир Андреевич, надо принимать меры… Этак мы по нерасторопности нашего коллеги все переболеем!
