— Ты не беспокойся! Папа не такой, как другие на заводе. Если бы он был таким, его бы не повысили. А знаешь, он теперь начальник. Вчера вечером, после работы, у него была полная комната рабочих. А Лидия пришла раньше других и сидела на его кровати. У них ведь все просто, по-рабочему.
— Знаю, знаю я этих заводских… — Игна вытерла слезы и отвела руку дочери, которая жгла ей плечо.
— Нет, нет! Ты не права! Я могу тебе поклясться. Она уважает папку, но не любит. Это разные вещи. Любовь — это совсем другое! Ты не знаешь, что такое любовь! Ты уже забыла!
Яничка прикусила язык, устыдившись, что разболталась не в меру и даже начала поучать мать, что такое любовь.
В доме воцарилась тишина, хотя, кто знает, не было ли это затишье перед новой, более страшной бурей.
Сыботин и Лидия с самого начала работали на одном объекте. Она считалась одной из лучших крановщиц, поэтому все мужчины были с ней внимательны, наперебой пытались ухаживать за ней. Одному Сыботину не было до нее дела. Правда, ему было странно, почему такая молодая женщина приехала работать на стройку. Он не знал, сколько ей лет, но она выглядела молодо, гораздо моложе Игны, была жизнерадостна, полна энергии, словно тяжелая работа крановщицы, вынуждавшая ее сидеть целыми днями в своем железном домике, ничуть не изнуряла ее, напротив, она, как цветок, который все холят, лелеют, расцветала и молодела.
— Какая ты выносливая! — скажет, бывало, и больше ни слова.
Другие же из кожи лезли, рассыпаясь в комплиментах.
— Браво, Лидия! Прямо в руки подаешь, словно официантка в ресторане. Хотим, чтобы ты всегда работала в нашу смену!
— Благодаря тебе, Лидочка, план выполнили! Застопорит твоя махина, и нам крышка! — не раз говорил Туча, не скрывая своей симпатии.
— Твой ковш отнесет души наши прямо в рай социализма! — шутили пожилые рабочие, оживляясь в ее присутствии.
— Лидочка… принимай наши горячие поцелуи! Тысячу, миллион поцелуев! Ты выручила наше молодежное звено!
Это Сыботин слышал со всех сторон на объекте, в столовой, на собраниях. Лидию, которая ушла от мужа из-за его косности, из-за того, что он хотел заставить ее жить в мире старых, отживших устоев, держал ее на привязи, здесь, на заводе, все уважали. Вначале Сыботин осуждал ее: «Вертихвостка! Подумаешь, муж прибрал вожжи к рукам, так она сразу — развод! Пожила с ним без году неделю, еще не раскусила его толком, и ну искать себе нового, по своему образцу!» Сыботин считал, что образец этот у женщин меняется ежеминутно, в зависимости от капризов и настроения.
— Вот зачем она на стройку приехала! — говорил он Туче. — За новым мужем. Поживет немного, а чуть попадет вожжа под хвост — только ее и видели!
Он часто работал с ней в одной смене, она все время была у него на виду. Лидия была молода, а молодость, как известно, берет свое. И она, наверное, берет от молодости все, что может, полными пригоршнями. Когда и с кем, Сыботин не знал и не интересовался. Ему нравилось, что она знает свое дело и работает с полной отдачей. Он любил, когда на кране была Лидия. С ней все шло легко и ладно, не то что с ее сменщиком Вакрилом, который вносил в работу нервность, хаотичность. Сыботин довольно быстро привык к Лидии. Он нуждался в ее улыбке, приветливом взмахе руки в перчатке.
— Давай, давай, бай[17] Сыботин! — весело кричала сверху Лидия:
— Какой я тебе «бай»!
— Так ведь десять лет — это не мало. Я имею право называть тебя «бай».
— Брось ты это величанье! Моя Игна всего на три-четыре года старше тебя, так что, выходит, и она должна говорить мне «бай»?
— Игна может называть тебя, как ей вздумается. Она твоя жена, и это ее дело. А для меня ты «бай» не только по годам, а и по положению.
