Спят самогонным угарным сном крыши Талицы. И небо над крышами спит – самогонно-синее сквозь облака, как голый мужик, в разорванных лохмотьях.
Сторожка церковная заперта – сторож на рыбалке.
Нет, ломать дверей не надо. Воровать всегда через окно надо – так старики воровали, так ведется.
Сказал Апо:
– Завешивай кошмой окно, жми.
Забили мокрой кошмой оконный лист, наставили бревно, нажали. Вместе с кошмой зыкнула решетка и стекла – на пол.
Полыхнулись сонно в колокольне, тикнули колокола – голуби…
Сказал Апо:
– Не хочут боги идти. Прижились.
Самый старый сказал:
– Скот тоже не хочет, когда воруешь. Привыкает.
Трое джигитов, молодых и тонких, как камыш, пролезли в окно. Шаман на окне лежал на переломанных решетках. Горячим, парным голосом шептал:
– Которые покрупнее, тех богов… У стены которые. Калистраткиных богов, они драться любят.
Подавали в окно тихо звякающие доски. Шлепали половицы. Пахло из церкви смолами. Вздохнул Апо:
– Где бы травы такой достать? Хорошая трава. Может, на эту траву и старые боги вернулись…
И тут вспомнил, затрясся на подоконнике:
– Бубен ищите бубен…
Бросились джигиты по углам искать бубен, а никто не знает, какой у русских бубен…
Принес один ковш, большой и тяжелый.
– Ладно, – сказал Апо. – Клади богов в мешки, поедем к священному камню Копай…
В ауле, в становище байговом, в белокошемной и широкой, как казачьи стога, юрте бая Тертеня пьют кумыс русские офицеры.
Подбежал мальчик, у куч кизяка встретил шамана.
– В ауле русские чиновники с золотыми тарелками на плечах…
Сказал Апо:
– Собирайте народ. Дайте русским чиновникам мяса и кумыса и хорошего рассказчика – русские любят слушать.
– Эй, эый, Апо, – сказал Алимхан, – русский офицер здесь хочет на байге джигитов сбирать!
Отвечал Апо, всем шаманам шаман:
– Не будет джигитов сбирать. Привезли новых богов, новые боги что-нибудь выдумают.
Сбирались киргизы к юрте шамана.
Били плетьми лошадей, чтоб метались они. Пускали жеребцов к кобылицам, чтоб ржали они. Тянули за арканы телят к матерям.
Спрашивал офицер Миронов:
– Что за шум в ауле?
Отвечали люди:
– Киргизы радуются, выбирают лошадей, хочут с чиновниками вместе воевать.
Спрашивал Миронов:
– Кумыс есть?
Подавали кумыс и мясо баранье, и баурсаки, и урюк, и кишмиш.
– Кушай, урус – капитан-начальник…
Сказал Апо:
– Достать зеленые травы, цепкие, как масло, и укутать ими новых богов. И зарезать нового барана. И на камне Копай развести костер.
Поднял ковш, тяжелый, русский бубен, бил в него табызом шаманским. Вокруг костра шел и пел:
– Э-эй!… Ушел Койонок-дух с Абаканских гор, и пути его занесло снегом. И льды заросли за ним, спит Койонок-дух, не знаю где! Э-эй!…
Стоят вокруг костра блестящие новые боги, держат их киргизы на руках. Потные руки, бешметы потные, аракчины скинули, кричат:
– Помогай, русский бог, помогай!…
Берет кусок мяса шаман Апо, трясет им в дыму – красном и липком, как мясо. В бубен русский бьет, поет:
– Э-эй, русские боги, хорошие боги, помогайте киргизам! У киргизов много скота: баранов, кобылиц… Сколько мы будем жертв приносить, киргизы не скупые!
– Помогайте, боги в тяжелых халатах!…
У ваших шаманов тяжелые бешметы, прыгают они плохо, мы будем костры вам жечь – полтайги, из священного кедрового дерева. Э-эй… Помогайте, боги!
Вынимает книжку из-за пазухи шаман, в дыму ныряет книжка. Бьет в бубен, пляшет шаман, кричит:
– О-о-ё-ё!… боги русские, веселые, как водка, боги!… Толстые, скучные слова вас сгоняют, в руке тяжело их держать. Я буду кричать вам слова легкие и приятные, как кумыс!
– Во-от!… Бросаю плетку твоих шаманов в огонь, я буду говорить с вами ласково – вы боги богатые, у русских избаловались!…
– Надо богов умилостивить, надо богам жертвы!… Камень Копай над озером – розовый и легкий.
Шаман на нем, киргизы на нем. Пляшет шаман, в пене руки.
И боги новые в травах укутаны, на руках трясутся – трусят, тоже в пене розовато-зеленой.
Бьет в бубен шаман, кричит:
– Э-э-эй, отзовитесь, пустите шамана с вами говорить, помогайте!
Бьются в пене сердца, бьются боги, скала, озеро под ней – бьется. Скот в ауле, юрты – все кричат:
– Помогите-е!!
XXXIV
Рыжебородый Наумыч обивал кошмами верх телеги.
У потухших костров, завернувшись в тулупы, спали мужики. Телеги вздернули оглобли, и в зеленовато-желтом сумраке, казалось, рос по котловине прямоствольный тальник.
А были в котловине пески да прижухлые травы, мелкие, как песок. И еще озеро в камышах и солнцах, похожих на плиты соли.
Пришел с осмотра лагеря Никитин, одна щека была у него перевязана – болели зубы.
Наумыч сказал:
– Привезем мы вас к самой борьбе, скажем для виду-то – болящие, али что… коли спросят.
Никитин спросил:
– Оружие привезли?
Наумыч почесал молотком бок.
– Оружью?… Ты ведь, баял, не привозить.
– Не нужно.
– Значит, не привезли. Дисциплина! Они тоже понимают!…
Калистрат Ефимыч отозвался с телеги:
– Привезли. Ты ему, Микитин, не верь.
– А ты укажи, – разозленно крикнул Наумыч, – нет, ты укажи, где оно?…
– Найдешь у вас…
– Ну, и молчи!… Раз твое дело молчать! Я штаб, я отвечаю, понял?
Полдень закружился сухой, желтолицый, яркий.
