И как водится, полной ясности не возникло. Вот почему представители общественности энского управления (предместкома Батищев, председатель бытовой комиссии означенного месткома Карпухина и секретарь парторганизации Свиристенко) приблизились к даче Лаврёнышева не со стороны фасада, а — сзади и сбоку, где петлял не то проулок, не то межа двух усадеб… До самой дачи по этому пути добраться на машине было невозможно. Представители общественности покинули «Волгу» и вошли на участок Лаврёнышева через боковую калитку, проследовали мимо огорода, мимо крепких сараев и роскошных клумб с прекрасными, хорошо ухоженными цветами.
— А дома ли он? — произнесла Карпухина и тут же споткнулась о вылезший наружу корень близрастущей сосны.
— Где ж ему быть? — отозвался предместкома. — Человек хворает, по всей вероятности — сердце… Работает у нас не первый год. Все мы его знаем с лучшей стороны…
— Правильно! — подхватил секретарь парторганизации. — Лаврёнышев скромный такой товарищ, деловой и толковый инженер, и — никаких взысканий за столько лет. По бытовой линии все в порядке…
— Теперь уже добрались мы до самого дома… Спроси-ка, Батищев: тут ли живет Петр Степанович Лаврёнышев?
— А чего спрашивать? Вот и голос его…
Действительно, в даче слышен был разговор. Главенствовал хрипловатый баритон. Уже на расстоянии пятидесяти метров можно было разобрать сварливые интонации этого баритона.
Представители общественности прислушались.
— Прошу всех помнить, — сурово указывал кому-то баритон, — это вам не шуточки. Приедут люди, которые могут мне ой-ой-ой как напортить!
Робкий женский голос заметил:
— Они ж тебя навестить хотят, Петенька… Так сказать, в порядке чуткости…
— Не перебивай!.. Знаем мы ихнюю «чуткость»! Чуть что заметят, — сейчас «моральный облик» пришьют. А то еще — и в газете трахнут… Так вот: чтобы не было никакого повода для этого самого «облика», мы еще раз прорепетируем: кто что должен делать и говорить!..
Карпухина, Батищев и Свиристенко остановились, как по команде, и переглянулись. А баритон продолжал:
— Ольга, ты что должна осуществить?
Теперь заговорил детский голос, шепелявя и заикаясь от волнения:
— Поднешти это… чветы…
— То-то — «чветы»!.. А где они?
— В полошкательниче. Штоят.
— Ну, пускай стоят. Как вынешь, сперва оботри. Чтобы со стеблей не капало! Кстати, астры в ведро поставили? А то сегодня уже их продавать на станцию не понесем: не до того! Но астры до завтра и завянуть могут — убыток… Только вы это ведро подальше отставьте! Чтобы у них и подозрения не могло быть, что мы тут цветочками поторговываем… И вообще надо следить, чтобы эта самая «общественность» в цветник не лезла бы. А спросят — отвечать, что клумбы — не наши. Дескать, соседский цветничок. А которые мы им поднесем, — полевые цветочки. Дескать, насобирали в чистом поле для дорогих гостей.
— Ясно! — выговорили несколько домочадцев сразу.
— Так. Идем дальше. Вовка на углу стоит?
— Стоит…
— Сбегайте к нему еще раз; чтобы не проглядел, ротозей паршивый!.. Как увидит зеленую «Волгу» на повороте шоссе, пусть сейчас же бежит сюда. Иначе подготовиться, безусловно, не успеем!..
— Ему уже сказано…
— Еще раз повторишь! Молод ты — отца учить… Дальше: вы, мамаша… Ну что вы на себя надели?! Неужели ничего лучшего не нашлось?!
— Откуда же, Петенька? Нас там одевают не так, чтобы, например, в театр или на именины куда…
— Да! И боже вас сохрани, мамаша, говорить, что вы живете в доме для инвалидов-хроников! Если спросят, скажите: мол, живу с сыном, ничего, кроме внимания, от него не вижу…
— Я скажу, Петюша…
— То-то! Клавдия, дашь ей на сейчас свой пуховый платок. А вы, мамаша, как обратно пойдете к себе в убежище, то не забудьте платочек вернуть: вещица ценная. Ваши хроники, как пить дать, сопрут, тем более — при вашей раззявости… Ну-с, что же еще?.. Ах, да! Павел, если тебя спросят: как учишься? — ответишь: на отлично…
— Как же на отлично, когда он переэкзаменовку имеет и…
— Вот дуреха, а?! Что они у него, дневник, что ли, потребуют? А потребуют, скажешь, что дневничок остался в школе. Учтите: если оказывается, что у детей успеваемость или там поведение так себе, — за это теперь тоже нашего брата родителей гоняют… Так что ты, Павел, заявишь, будто в учебном году я с тобой лично занимаюсь школьными предметами ежедневно по часу, по два. Понял?
— Понял…
— Так и скажешь: мол, папаша, не щадя собственного здоровья, сидит со мной до полуночи, особенно по части математики, а также общественных наук. Смотри не перепутай!..
— Боюсь, не поверят они, Петенька… У нашего Павлика личико на отличника никак не тянет…
— Поверят! Вот мне самому уже который год верят…
Услышав последние слова, представители общественности переглянулись еще раз и даже крякнули (но — негромко). А Лаврёнышев и далее продолжал выдавать «руководящие указания»:
— Ты, Клавдия, тоже не рассказывай, что как вышла за меня, то ушла с третьего курса института. Наоборот, говори: дескать, это я тебя довырастил до среднего технического персонала…
— Какой там «персонал», Петенька!.. Я уж и на человека-то вообще не похожа…
