— Франсуа обеспокоен, — сказала она.
— Если бы я избрал военное ремесло и рисковал бы шкурой в каждом сражении, он, разумеется, гордился бы мной. Если бы я устремился в коммерцию, он был бы доволен, что любой мошенник может облапошить меня, поскольку я зарабатываю деньги. Но для чего нам нужно столько денег, великое небо? Чтобы купить еще один замок? Земли? Новых лошадей? Буду ли я есть в два раза больше? Какое пристрастие к власти! И какое тщеславие! Отцу хотелось бы, чтобы я занимался вместе с ним печатней, чтобы мы с братом могли со временем заменить его. Но чего стоит печатня без текстов, достойных печати?
Он снова расхохотался, и смех этот внушал тревогу, ибо его юношеский облик резко контрастировал с беспощадной зрелостью суждений.
— Но что делаешь ты со своей наукой? — спросила Жанна. — Ты посвятил себя Богу?
Он взглянул на нее вопросительно и с явным удивлением:
— Ты говоришь как мой отец. Способны ли мы, жалкие человечишки, не понимающие самих себя, постичь столь огромное существо, как Бог?
Она была оглушена. Этот мальчик не верит в Бога? Можно ли верить в то, что нельзя постичь? Вопросы роились в ее мозгу.
— И что же тогда? — прошептала она.
— Я пытаюсь познать Его законы. Тем самым я более приближаюсь к Его мудрости, нежели посредством пустых молитв.
— Пустых?
— Как могу я просить Его, если Он лучше меня знает, что мне нужно? — ответил он с той же обезоруживающей улыбкой.
— Каким образом познаешь ты Его законы?
— Разгадывая тайну созданных им светил, которые управляют нашими жизнями.
Она приободрилась: значит, он астролог. Второй в ее жизни — первым был Жоффруа Местраль, художник из Анжера, подмастерьем которого служил настоящий отец Франца Эк-карта. Поразительное совпадение.
— Ты не расскажешь мне, что тебе удалось обнаружить? — шутливо спросила она.
Он встал, прошелся по кабинету, устроенному в самой большой комнате павильона, потом остановился перед Жанной.
— Разумеется, я изучил небо моего рождения. Потом небо матери. И отца. В день моего зачатия с матерью случилось несчастье. Марс находился в созвездии Тельца. Для нее он был в Восьмом Небесном Доме.
Она ничего не понимала.
— Это означает, — резко произнес он, — что мою мать, скорее всего, изнасиловали.
Жанна почувствовала, как у нее забилось сердце.
— Я не верю, что подобное мог сделать отец. Это не в его характере, да он и не нуждался в этом, ведь у меня есть старший брат. Ты знаешь моего настоящего отца?
Она сглотнула слюну.
— Нет. То есть я хочу сказать… у меня нет причин полагать, что ты не сын Франсуа…
Она поняла, что совершила оплошность, ибо он улыбнулся.
— Изучение моего Четвертого Небесного Дома показывает, что мой отец — человек, наделенный необыкновенными способностями, чем и объясняется моя дружба с животными.
Она вспомнила лиса, который совсем недавно прошел мимо нее. Потом вновь увидела обнаженное тело Жоашена в тот памятный вечер, когда он выскочил на опушку леса за домом в Анжере. Оно казалось таким белым в голубых сумерках. Этот юноша напоминал языческое божество — великолепное и пугающее.
— К Франсуа де Бовуа подобное определение совсем не подходит, — сказал он.
Она силилась сохранить невозмутимость.
— Ты говорил об этих безумных подозрениях матери? — спросила она.
— Матери! — пробормотал он, пожав плечами. — За свою короткую жизнь она немногому научилась.
За свою короткую жизнь! Эти слова неприятно поразили Жанну.
— Я больше не буду терзаться этим, — сказал Франц Эккарт. — Он в любом случае придет.
— Кто придет? — тревожно спросила Жанна.
— Мой настоящий отец.
— Откуда ты знаешь?
Сам вопрос был признанием, но она спохватилась слишком поздно. И с какой убежденностью он говорил все это!
— Я прочел это в моем собственном гороскопе.
— Стало быть, ты занят только чтением своего гороскопа? — спросила она, начиная слегка раздражаться.
— Нет, иногда я составляю гороскопы другим людям.
Она напряглась и вопросительно взглянула на него, ощущая тревогу при мысли, что Жоашен может явиться в Гольхейм и нарушить покой семейства Франсуа.
— Кому именно?
Он не ответил, и на губах его по-прежнему блуждала тень улыбки.
— Мне? — спросила она. Он кивнул.
— Как ты смог составить мой гороскоп?
— Я знаю, что ты родилась в последнюю неделю Рождественского поста. В 1435 году, поскольку тебе было пятнадцать лет, когда произошла битва при Форминьи. Франсуа рассказал мне об этом.
— И что же? Что ты обнаружил?
— Ничего такого, о чем бы ты уже не знала, — ответил он тоном, который отбивал охоту продолжать расспросы.
Впрочем, он опустил глаза.
— Ну, так что же? Возможно, какие-то безумства? Ведь ты постоянно вопрошаешь звезды…
— Не понимаю, отчего ты так беспокоишься, — сказал он, словно отгораживаясь от нее. — Звезды ничего не выдумывают.
Внезапно он повернулся к ней, и взор его стал жгучим.
— Они не выдумали, что у тебя произошла страшная ссора с кем-то из родных тебе по крови. И что ты, возможно, убила его.
