— Не наша кровь, Саби. Когда мы начинаем читать книгу, что милосердная оставила для нас, мы больше не властны над своими телами. Она щедро позволяет пользоваться ими до самой смерти, но каждый первый жрец знает, когда благосклонность справедливых суждений вернется, будет исполнено предначертанное. И она заберет то, что нам одолжила. Свою кровь, что течет в моих, а после и в твоих жилах. Ибо там хранится сила, которую она оставила нас хранить в этом мире, когда уходила вместе с другими Шестерыми.
— Означает ли это, что мы поможем ей убивать шауттов, учитель?
— Тебе стоит попытаться осилить все таинство пророчеств милосердной. Но лунные люди — это обычная беда нашего мира. Они приходили и уходили. Их убивали многие. В бездне той стороны есть и другие чудовища, куда более опасные, чем демоны…
Речные камни растеклись слизью, и солнце так и не вернулось, когда Тэо понял, что «клетка», где их заперли, исчезла. Он увидел Бланку, дэво и странного, похожего на льва, но в несколько раз крупнее, зверя с изуродованной мордой.
— Не приближайся! — Мильвио остановил его. — Мы бессильны перед этим созданием.
В этот миг из посоха Саби выскочил узкий, длиною почти в локоть, матовый клинок, и дэво, странно извернувшись, воткнул его себе под грудину с такой силой, что острие вышло из спины, между лопаток.
Лев прыгнул.
Старик резким движением вырвал из раны оружие, выбросив руку вперед, и кровь, широкой полосой слетевшая со стали, застыла в воздухе алой аркой, горбатым мостом, твердыми тяжами.
Она вся состояла из бесконечных волокон, длинных, переплетенных между собой, и Тэо понял — это нити, а еще на него дохнуло столь мощной, грубой, совершенно безжалостной первобытной силой… Пружина почувствовал, что его собственные сосуды едва не лопаются, так бесновались искры, рвущиеся на свободу, и шагнул назад. И Мильвио, к его удивлению, отступил за ним с посеревшим лицом.
То, что происходило сейчас, для волшебника было таким же откровением, столь же непереносимым испытанием, как и для асторэ.
Между тем, лев уже не смог изменить направление прыжка, но извернулся в полете и врезался в кровавую сетку лишь задней лапой и хвостом.
Тысячи тысяч мужских и женских голосов взвыли так, что Тэо оглох. А дэво не остановился. Воткнул в себя клинок вновь, и кровь снова сорвалась с обагренного клинка. И еще раз. И еще.
Он обходил пойманного в ловушку зверя по кругу, опутывая его сетью.
Пружина перестал считать, сколько раз этот старик ранит себя. И так знал.
Десять. По числу касаний, что даровала Мири.
Это было восхитительно. И несоизмеримо прекрасно.
Красивее любого заката. Сложнее морозных узоров на стекле. Привлекательней книг и знаний, что в них таятся.
Идеальная структура плетения алых нитей, разобрать которую не смог бы даже самый терпеливый человек на свете. Они были столь родны ей, столь близки, что бились в такт ее сердцу.
А еще Бланка была способна касаться их и менять, даже не думая о статуэтке Арилы. Просто так. Силой собственного желания.
Она заставила их сжаться, и вой, рев, стоны, крики ничуть не трогали ее уши. Госпожа Эрбет не могла, да и не желала, найти хоть какой-то жалости к этому подобию зверя.
Она подхватила только ей видимый алый край нити, совершенно неразличимый для всех других в этом безумном переплетении, связала его с узлом, где находилась рыжая прядь и направила силу в статуэтку, забирая из врага.
Лев превратился в женщину. Нейси кричала и плакала. Молила. Просила пощады. Клялась рассказать многое. Скребла пальцами, сдирая ногти.
Но Бланка не остановилась, и металл, из которого некогда была выкована перчатка Вэйрэна, жадно пожирал чужую жизнь.
Нейси исчезла, появилась Арила, моля Мильвио помочь, и тут же исчезла, стала клубком черных нитей, бьющихся в агонии, теряющих жизнь.
Те собрались из последних сил в маленькую кудлатую собачонку. Рассыпались, переплелись с алым шариком, сжавшимся до размеров мяча, которым играли в Журавлей.
Последние капли чужой силы влились в статуэтку и навеки растворились в ней. Алые нити распались, оставшись на земле лужами человеческой крови.
Маленькая израненная белая крыса, чья шерсть стала красной, в агонии дергала передней лапой, беззвучно распахивая пасть.
Многоликие голоса молчали.
Бланка подошла к врагу и наступила каблуком ботинка, с хрустом ломая череп.
Они «вывалились» назад. В Риону. К почерневшей мумии, в которой никто бы уже не узнал ту, кого называли Златокудрой. К отмирающей паутине, больше не способной забирать магию.
Саби, все еще живой, протянул к ней дрожащую руку.
Она устала. Была вымотана. Опустошена. Буквально вывернута наизнанку и перетерта двумя горами до полного, бесконечного равнодушия. Ее разуму не хватало сил, чтобы осознать, что только что было сделано. Хотелось просто лечь, прямо здесь, как кошка свернуться в клубочек и спать, спать, спать. Чтобы ее оставили в покое. Чтобы о ней забыли по меньшей мере на ближайшую сотню лет. Чтобы разбудили, когда все закончится.
Но Саби протянул к ней руку.
