В крови мутцев текла ее сила, их разум принимал все ее решения, кои не часто, порой раз в поколение, озвучивали дэво, найдя в Медной книге. И тогда даже герцог покорялся им.
Что уж говорить о Сабире.
И все равно. Все равно. Было больно и немного обидно.
— Да. Отец. Я принимаю ее волю.
Купец помолчал, подвигал челюстью, глядя на сына пристально, иначе, чем прежде. С уважением. И с сожалением.
— Ты облачишься в платье, как того требует традиция. Ты не будешь богат. Ты не познаешь женщин. Дэво лишены страстей. У тебя не будет детей, а у меня внуков. Ты уйдешь на гору Чтак, учиться слушать Ее и когда вернешься, скорее всего, время моей жизни уже подойдет к концу. И твоей матери тоже. Но этот дом всегда открыт для дэво.
— Я знаю это, отец. Когда я должен ехать?
— Сейчас. Если поторопишься, то завтра нагонишь первого жреца.
— Прощай, отец.
Когда он уходил, купец сказал ему в спину:
— Когда услышишь ее, передай от меня… надеюсь, я приношу эту жертву не напрасно.
Солнце клонилось к закату.
Бордовое, словно спелая вишня, оно перестало мучить все живое и наконец-то одаривало сухие отвесные скалы теплым, благодатным дыханием. Розовые склоны целовал ослабленный свет, не проникая в глубину долин, уже захваченных ранними сумерками, и солнечный шар, бессильный, дробился на тысячи осколков в украшенных медными полосами стенах Храма.
В зале Десяти касаний горели свечи. Чадили, потрескивали, таяли с медленной величавостью торговых кораблей пшту, что приходили в порт, привозя товары для отца.
Сабир чуть улыбнулся, радуясь, что помнит, несмотря на годы, те отрывки из прошлой жизни. Теперь казавшейся ему странной, ненужной, совершенно пустой.
Медная пластинка в его руках, с множеством хаотично распложенных дырочек, та самая, что когда-то обожгла лоб, теперь ползла по страницам книги. Они были из меди, но столь тонкой, что очень походили на бумагу по тому, как гнулись и шуршали под пальцами, которые после долгого чтения пахли этим металлом. В отверстиях пластинки, ключа к святому тому, появлялись буквы старого наречия, которые складывались в нужные слова. Откровения милосердной к тем, кто готов служить ей и кого она награждала в меру своей безграничной щедрости.
Сабир помнил тот день, когда впервые был допущен к святыне. Он с трепетом открыл обложку и в немом разочаровании воззрился на бесконечные вариации букв, идущих друг за другом без всяких промежутков.
Без всякого смысла.
Тогда первый жрец положил на страницу пластину и перед взором ученика появились осмысленные слова. Он провел ключом по странице, сверху вниз и прочитал Первое из Откровений.
— Саби, — знакомый голос вырвал его из воспоминаний.
Первый жрец протянул руки, и молодой человек, терпеливо ожидавший прихода учителя с солнцепадной молитвы, тут же собрался.
— Да, учитель.
— Что ты понял сегодня?
Эта фраза звучала каждый день. И была неизменной, как цели Мири. Из года в год первый жрец желал знать, не зря ли прошел день его ученика.
— Что ей больно за случившееся. Но, я все еще не вижу ее вины.
— Разве только вина может заставить нас исправлять что-то? Приводить мир и жизнь к лучшему? — Он не укорял, направлял. — Иногда правильные поступки совершаются только потому, что они правильные. В этом истина, к которой человек должен стремиться и которую часто забывает.
— Но разве истина не меняется от человека к человеку, учитель? Каждый видит и ощущает мир иначе? Спроси карифца и дагеварца, кто прав в последней войне. И ты получишь два совершенно разных ответа, две правды. Истину можно и не узнать. Она потеряется в этих правдах, будет биться, словно птица в силке. Как найти правильную дорогу?
Первый жрец не нахмурился гневно, когда воспитанник оспорил его слова, лишь одобрительно кивнул, ибо в поиске через множество вопросов рождалось умение видеть первопричины всего мироздания. Так их учила Мири.
— По следам Ее. Это странный ответ, Саби. Но со временем ты поймешь. Если она позволит тебе прочесть Медную книгу полностью. Лет через тридцать, а может быть сорок, когда перед тобой будет ясна цель Храма. Все наши обязанности, долг перед ней, прошлым и будущим.
— Да. Учитель.
— Мы следы. Мы оставляем отпечатки на времени, которое она уже когда-то видела и в которое когда-то придет. Ты — будущий первый жрец. Такой же, как я. В тебе та же сила крови. Она одаривает тебя своей благосклонностью. Мы созданы для ее цели. Для единственного действия. Ты, я, мой учитель и его учитель, и его, и так к самому началу основания нашей обители — кинжалы света, разящие мрак. Мы рождаемся, служим, ждем исполнения задачи и умираем, всю жизнь оставаясь в ножнах.
Сабир печально опустил уголки губ:
— Мне всегда грустно об этом думать, учитель.
— Ты молод и не понимаешь. Никто из нас не отчаялся. Он знает, что в грядущем один из нас обязательно найдет ее, а после исполнит свое предназначение первого жреца. Ведь другие верные избранные не в силах прочитать всю Медную книгу. Только мы. Только наша кровь впитывает эту медь, ее слезы. Ступай. У тебя занятия с мастером боя. Надо много работать. Ибо Храм существует.
