Простому же смертному без цехового знака никуда: а вдруг ты какой-нибудь жулик или лентяй, так и не выбившийся из подмастерьев? Конечно, любую наколку можно подделать, но если обман откроется, то поверх нее ляпнут клеймо, с которым тебя уже никто не возьмет ни на службу, ни в ученики.
Но такой татуировки ни Джай, ни ЭрТар никогда не видели. Даже не слышали ни о чем подобном. Левую руку тваребожца от запястья до плеча, заползая на бок и шею, обвивала тщательно прорисованная, темно-синяя с металлическим отливом лоза, словно сама по себе проступившая сквозь кожу. Казалось, пятипалые листочки вот-вот шевельнутся на ветру.
Следующей в глаза бросалась россыпь свежих синяков, слагающихся в жутковатый, хорошо знакомый обережнику узор – словно кто-то задался целью пометить ими все болевые точки человека. Под ногтями тоже было черным-черно от втыкаемых туда иголок, а запястья сожжены до голого мяса, словно на них надевали раскаленные кандалы. К этому кошмару страшно было даже прикасаться, не то что связывать. Удивительно, как он вообще смог нож держать.
– Знаешь, – задумчиво сказал ЭрТар, – я бы на его месте тоже озверел.
– Иди воды лучше из ведра принеси, – рыкнул на него Джай, – а то как бы он у нас сам концы не отдал!
Горец не стал мелочиться, приволок все ведро. Нож он благоразумно воткнул в стол.
Обережник зачерпнул с полкружки, набрал в рот и фукнул седому в лицо. Хоть бы веки вздрогнули.
– Ты белье гладить собираешься или этого шмара будить? – ЭрТар отобрал у Джая кружку и, присев с другой стороны кровати, веером выплеснул на грудь и голову жреца остаток воды. Звучно похлопал мужчину по мокрым щекам. – Хэй, просыпайся! Теперь уже мы хотим с тобой поболтать.
– А он вообще дышит? – Обережник наклонился к лицу тваребожца, пытаясь услышать или губами уловить колебание воздуха возле его ноздрей, но все перебивало приглушенное урчание и сопение кошака, тоже беспокойно тычущегося в доходягу мордой.
Вместо ответа горец вздрогнул, выпрямился и расплылся в фальшивой улыбке:
– Здра-а-а-аствуй, красавыца!
Обычно Джай прислонял к двери наклоненный стул, ножками упирая его в щель между половыми досками; от наглых гостей не защищало, зато предупреждало хозяина. Но вчера парень так устал и заморочился с «сорокой», что забыл это сделать. Откинуть же крюк, просунув в щель между косяком и створкой прутик от метлы, было плевым делом.
Чем и обожала грешить госпожа Индора, утверждая, что «дверь сама приоткрылась, и я решила проверить, все ли в порядке».
Судя по лицу домовладелицы, порядок подразумевал нечто совсем иное, чем трое мужиков и корлисс в одной постели, на которых в складчину имелись одни штаны с расстегнутым ремнем (которым Джай собирался, да так и не сподобился, связать полудохлого убийцу), одна набедренная повязка (с изящной черной вышивкой, обычно нравящейся женщинам) и один ошейник.
Как раз в этот момент тваребожец соизволил дернуться и приглушенно застонать.
Прежде чем Джай успел раскрыть рот, «красавица» потрясенно взвизгнула: «Какая мерзость!» и захлопнула дверь.
– Извращенцы! – донеслось уже с лестницы, по которой Индора как будто не сбежала, а скатилась.
Кошак озадаченно поскреб за ухом задней лапой.
– Странная тетка, – поддержал его горец. – Такой случай упустила… А ведь, судя по ней, он в ее жизни был первым и последним!
– О, Иггр, за что ты повернулся ко мне Темным ликом?! – только и сумел простонать Джай. Если домовладелица, оправившись от потрясения, не укажет ему на дверь, жилье все равно придется менять – жизнь в нем под «понимающими» взглядами и намеками Индоры станет совсем невыносимой. Еще ведь и растреплет всем знакомым «на ушко»! Зато как ему начнет улыбаться младший помощник судьи…
– Не преувеличивай – всего лишь задницей, – утешил обережника ЭрТар. – Глянь-ка, наш морун наконец очнулся! Эй, ты! Как ты нас нашел, э?
Мужчина не ответил, продолжая слепо пялиться в потолок. Горец потыкал его пальцем в плечо, одновременно пытаясь привлечь внимание и убеждаясь, что на коже нет даже шрамов от стрелок.
– Я ж тебя вроде убил?
Седовласый молчал. Причем, кажется, не столько из упрямства, сколько не видя смысла разговаривать с одолевшими его чужаками, и что-то подсказывало Джаю: самого жреца пугать ножом бесполезно.
– Ладно, тваребожец, спрашивай сам, – к возмущению горца предложил обережник. – Ответ за ответ. Идет?
Мужчина тут же повернул к нему голову:
– Как вы попали в святилище?
– Перелезли через забор. Имя-то у тебя есть?
– Есть. Зачем?
– Чтобы попасть в святилище, – злорадно отплатил той же бусиной Джай.
– Ты нарушаешь уговор. – По пустым глазам жреца было видно, что он действительно не понимает, что парня не устроило.
– Ладно, – смирился обережник. – Я гнался вот за этим типом, хотел выкинуть его из сада прежде, чем он наделает глупостей.
– И наделал их сам, – ехидно уточнил горец. – Как тебя зовут, малахольный?
– Не по… н-н-не…
