– Тебе действительно хочется это знать? – ЭрТар, задумчиво прищурившись, поглядел на белобрысого.
Тот хмыкнул, не отрываясь от зарядки оружия, и честно ответил:
– Да какая разница, о чем ты трепаться будешь? Можешь байку рассказать, у тебя ж их прорва. Только не о Твари, меня от нее уже тошнит.
Горец кивнул, принимая ответ.
– Байку так байку. – ЭрТар скрестил ноги, уперся руками в колени и нараспев затянул: – Высоко-высоко в горах…
Джай поперхнулся смешком.
–…жил-был старый горец, и было у него два сына. Старший был умный, нашел сэбэ в соседний шиул богатый жэна, старый и страшный, как ты.
– Как я?!
– Ты мужик, тебе можно, а ты представь тетку с такой небритой опухшей рожей! – на миг выйдя из образа, пояснил ЭрТар. – А сердце младшего похитила прекрасная девушка с равнины. И старый горец сказал по этому поводу много-много слов, и закатные горы до сих пор краснеют при воспоминании о них… И младший сын тоже сказал много-много слов, но горы уже успели заткнуть уши и потому стоят до сих пор. А потом он собрал вещи, сколько мог унести, и ушел к своей любимой на равнину. Они построили дом, родили сына, и старый горец даже втайне гордился ими, потому что никакие деньги не заменят людям счастья. Умирая, он завещал поровну разделить свое имущество между сыновьями. Но смерть завистлива не меньше людей, и через несколько дней младший сын ушел вслед за ним, не успев забрать свою долю. Они с женой не бедствовали, но почти ничего не скопили, и для вдовы настали черные времена. Похоронив мужа, она взяла сына и отправилась в горы за наследством тестя, чтобы продержаться хотя бы несколько лет, пока мальчик не подрастет...
– А ему было семь лет? – догадливо уточнил Джай.
– Чуть меньше. Семь исполнилось уже в горах, когда выпал снег. А тогда он только стаял, и надо было оплачивать посевные ирны. Но старший брат не дал золовке денег. Он заявил, что равнинная шлюха не может наследовать за горцем, даже если сподобилась прижить от него ребенка – а то и не от него. – Голос рассказчика изменился, и обережник понял, что он дословно повторяет врезавшуюся в память фразу. – Впрочем, он предложил ей поработать у него служанкой, потому что старая и страшная жена с годами стала еще более старой и страшной, и он втайне завидовал покойному брату… Гордая женщина отказалась и ушла из дома жадного развратника, плюнув на порог[32].
Горец поднял палку и затолкал выкатившийся из костра уголек обратно.
– Она пережила мужа только на четыре месяца. Поле не засеяли, и вскоре оно за долги отошло храму. Ребенка приютили дальние родственники из другого шиула. Они были хорошими людьми и ничем не выделяли его среди своих детей, научив всему, что знали. А спустя десять лет он заплел взрослую косу и отправился в гости к дяде.
– Представляю, как тот обрадовался, – проворчал Джай. В оритском судебнике эта статья называлась «убийство из мести», причем нынешние мысли обережника проходили по пункту о пособничестве.
– Хэй-най, он был в диком восторге! – заверил его ЭрТар. – Особенно когда обнаружил, что мы одни в его спальне, а дверь он сам запер на засов. Он даже не попытался вытащить кинжал – сразу упал на колени и начал униженно скулить, каяться, уверять, что злые языки оговорили его золовку и он искренне скорбел, что брат умер бездетным… что он готов немедленно отдать мне все причитающееся и даже половину своей доли…
– И ты его убил?
– Нет, – спокойно ответил горец. – Мне стало противно. Пнул ногой, как падаль, развернулся и ушел. А когда уже выходил из дома, на меня набросились его сыновья. Со спины. А за ними, осмелев, и он сам.
ЭрТар помолчал, глядя в костер, и веско добавил:
– Вот тогда я их всех и убил.
В тишине мурлыканье кошака стало особенно басистым – а может, он нарочно старался ее заполнить. Джай неловко кашлянул и уточнил:
– И тебя изгнали?
Горец посмотрел на него, как на ненормального:
– За что?! Это же семейное дело, тем более я был в своем праве. Ну отругали старцы на общем вече, что не бросил дяде вызов, как положено. Мертвецов тоже отругали…
– Чего?!
– Конечно, пусть им стыдно будет – втроем на одного нападать, да еще так подло! Так прямо все им и высказали перед сожжением. Это только вы, равнинники, над покойником слезы льете, хотя отправь Иггр его обратно – небось снова бы пристукнули! Зачем тогда притворяться, э?
Джай окончательно отчаялся понять горцев. А ЭрТар вполне себе бодренько закончил:
– Тетка давно умерла, внуков у дяди не было, а невестки, по-моему, только обрадовались. Тем более что я от наследства отказался, на кой мне это итыллье гнездо. Но дома у меня с тех пор нет. И заводить не тянет.
Самойлика поостыла, и Джаю наконец удалось сделать несколько нормальных глотков.
– Дай-ка и я попробую. – Горец протянул руку за кружкой.
– Так ты ж уже пил!
– Не-а, только вид сделал.
ЭрТару повезло, что кружка была уже у него – иначе Джай выплеснул бы отвар в довольно скалящуюся рожу.
