– Ну заболела… – Джай, впрочем, не собирался рисковать своим драгоценным междуножием ради победы в глупом споре. Обережник выдернул из полевой ограды надломленный прут и потыкал им тварь.
Крагга легко перевернулась, оказавшись не только дохлой, но и окоченевшей.
– Что это с ней? – Крепко озадаченный охотник присел на корточки и осторожно потрогал гадину пальцем. Любопытный кис тут же «помог», хлопнув по ней лапой. Панцирь проломился, из трещин хлынула белая вонючая пена. Корлисс чихнул, отпрыгнул и принялся брезгливо скрести землю когтями.
– Пришлые твари слабеют с каждой инициацией Привратницы. – Жрец прошел мимо, едва удостоив краггу взглядом. – А когда она полностью обретет силу, будут вынуждены либо покинуть наш мир, либо издохнуть.
– Кого ты называешь пришлыми? – подозрительно уточнил Джай. – Мы-то сами уцелеем? Или… вон там подальше еще и песик лежит!
В другое время обережник его бы даже не заметил – вокруг людских поселений всегда полно дохлятины, от не доживших до осени цыплят до коровьих черепов (не внутри же им вонять!) – но после слов жреца каждая муха казалась зловещим предзнаменованием.
– За нас не ручаюсь, – без тени шутки сказал Брент. – Но людям и животным она принесет жизнь, а не смерть. Пришлые же… Например, вот это. – Жрец кивнул на злополучный собачий труп у обочины, почти скрывавшийся под студенистой листвой плесниды. Из кокона торчали только лапы и оскаленная морда с высохшим языком. Алые зонтики соцветий легонько покачивались на ветру. Рядом валялось несколько вороньих тушек – плеснида ни с кем не собиралась делиться своей добычей. Еще до утра она зацветет и на них.
– Ну и что? Обычное растение-падальщик.
– Но плеснида настолько ядовита, что саму ее никто не ест. Даже трава на этом месте лет пять не будет расти, да и потом оно будет выделяться из луговины. Она чужая нашему миру. Он не принимает ее даже мертвой.
– Эй, – спохватился охотник, – выходит, если мы добьемся успеха, то я останусь без работы?!
– Если мы его не добьемся, – сверкнул на него глазами Брент, – то это будет волновать тебя меньше всего. И я сомневаюсь, что об утрате крагг, морунов, плеснид, дхэров и прочей дряни всплакнет кто-нибудь еще.
– Дхэров?!
Но жрец, подойдя к воротам, уже решительно стучал в них рукоятью плети.
…Возрадовался он, но и усомнился:
– Господь мой Двуединый, счастлив и горд я быть Твоим гласом, но вдруг люди не пожелают меня слушать? Успели они сотворить себе множество ложных богов для поклонения, как же я сумею убедить их, что только Ты истина?
Ответил ему тогда Иггр:
– Когда потребуют они доказательств, воззови ко Мне, и отвечу Я силой Своей.
…Так стал святой Ирн первым Взывающим, а чудеса, чрез него Иггром творимые, по сей день ирнами именуются.
Оконный наличник был слишком узок для вороны, поэтому птица просто уцепилась за него когтями и, хлопая крыльями, пронзительно заорала.
– Заткни эту мозгоедку, ась?! – простонал лежащий на кровати человек, отворачиваясь к стене и накрывая голову подушкой.
Смиренный торговец и честный налогоплательщик Шелух по кличке Кость отнесся к крикливой гостье куда благосклонней. Он уже давно проснулся, опохмелился после ночной гулянки и даже успел пересчитать предшествующие ей барыши, чем остался весьма доволен.
Ворона отлепилась от наличника, давая распахнуть окно, и влетела в комнату. Уселась на спинке кресла и начала прихорашиваться, делая вид, что не замечает, как человек отвязывает от ее лапы мешочек с запиской.
Дом торговца обычно делился на лавку и собственно жилье, но Шелуху этого показалось мало. Он жил на втором этаже, а случайным посетителям его лавчонки частенько становилось дурно от тесноты, ибо там с трудом умещались прилавок и три полки: с рухлядью, упоенно поедаемой молью, с ржавой (или грязной, смотря из чего она была сделана) утварью и с низкопробными книгами, такими захватанными, что их противно было взять в руки (знакомые ехидствовали, что их сам Шелух и писал, на что тот очень обижался, утверждая, что вышедшие из-под его пера шедевры здесь бы не пылились). Основная же часть первого этажа вкупе с подвалом (которого в плане здания не значилось) отводилась под загадочную «подсобку», куда хозяин отправлялся «поглядеть, авось завалялось в уголке», если посетитель непременно желал кое-что купить, ссылаясь на общих знакомых, которые якобы видели нужную вещь именно в этой лавчонке.
