— Так ничего удивительного. Это ж не жилой район, это пейзаж после атомной войны какой-то. Тут не жить, тут "Сталкера" снимать. Где народ-то? Неужто подчистую вымер?
— Что? — Испугался сопровождающий. — Почему — вымер?
— Да вы не пугайтесь, — Нахапетов хохотнул заливистым хохотком, характерным для сволочей из особой породы Ясноглазых, — шучу я. И вообще — не трясись, не наше это дело, — проверять, куда деваются деньги на жилой фонд и с кем вы делитесь. Этим потом займутся, товарищи из ОБХСС.
— Да вы понимаете, — народ уж лет восемь как начал за город сруливать. То одна семья, то другая — которые машины купили. Покупали, говорят, за копейки, но зато чистой воды развалюхи в Сонино, в Гаврилках, в Липневке, ремонт делали. Это уж потом цены до неба взлетели… На место тех, которые переехали, привалила, понятно, публика поплоше. Ну, — дальше — больше, народ повалил в Заславку, Репьево, Кутеевку, в такие места, о которых раньше и не слыхивали… — Он помолчал, а потом махнул рукой, как отрубил. — Был я в той Заславке, поинтересовался: откуда чего и взялось-то! Да что говорить, — совсем обнаглели, улицы вымостили! Дорогу до шоссе проложили! Из здоровенных таких серых плит, — а там все шестнадцать километров… А уж когда завод на реконструкцию закрыли, то и вообще все повалилось. Как-то разом и последние разбежались… Нет больше Северо-Восточного, вышел весь, конец!
— Ага. А что творится тут у вас, под носом, вы, понятно, слыхом не слыхивали… Поди — года два как носу ни одно ответственное лицо не казало?
— А тут не везде больно-то сунешься, — огрызнулся товарищ Т. Щепилов, — нам, между прочим, оружия не положено. Лучше бы всего, конечно, огнемет.
— Уж чего мелочиться? Звено "конвертов" с напалмом.
— Во-во… Так, если на старую подстанцию, — то это следующий поворот. Только… плохое это место, товарищ из комитета. Если вам туда надо, то — без меня.
— Дрейфишь? — Деловито осведомился старший лейтенант. — Это ты правильно. Если возникла необходимость проявлять героизм, значит, что-то было плохо организовано. Но у нас все организовано хорошо, и сматываться тебе покуда рано…
— Прости, конечно, товарищ из Комитета, я доверяю нашим органам, и все такое, но тут усомнюсь: в Решетовке ничего такого организовать нельзя. Тут можно либо войсковую операцию, либо просто ничего не выйдет.
— Не в курсе ты, Примкнувший, новейших тактических примочек. Давно действительную служил, — если служил, конечно…
— Я — попросту сужу. Все пятиэтажки, — он начал загибать пальцы, — все подвалы, все чердаки. Канализация опять же!
К этому моменту они, незаметно для него, успели свернуть к Старой Подстанции.
— Э-э… — говорил, же, — не пойду.
— Не ссы, — угрюмо ответил старший лейтенант, — прорвемся… Между прочим, — сейчас поворачивать назад, — ничем не лучше, чем двигаться дальше. Один хрен.
— Много ты там навоюешь, — прошипел Т. Щепилов, мертвой хваткой цепляя его за рукав, — один-то.
— Советский человек, — механически ответил старлей, кидая поспешные, какие-то последние взгляды на обстановку, — никогда не чувствует себя одиноким. Потому что с ним рядом всегда находится вся его могучая Родина, весь многомиллионный советский народ. А лучших сынов, — и дочерей, — советского народа, служащих в Органах, — он продолжал монолог, поспешно сдвигаясь боком вперед по направлению к подъезду ближайшего здания, — ближайшего и к подстанции, — всегда гора-аздо больше, чем это кажется с первого взгляда… — И прошипел. — Чего застыл? Деру!!!
