Гаряев — молчал. Слов — не было, они кончились, как кончилась вчерашним вечером вся его жизнь. Это не был провал, не был даже крах, это был просто-напросто конец. Даже нельзя сказать, чтобы позорный, потому что когда конец — настоящий, любые прилагающиеся к нему эпитеты теряют всякий смысл.
— Видите ли, Дмитрий Геннадьевич, — после мучительной паузы подключился Керст, — существует некий порог безобразий, по достижении которого официальные власти, — каковы бы они ни были! — просто не могут не вмешаться. Хотя бы для виду. Хотя бы для того, чтобы напомнить о своем существовании. Боюсь, что городские бои с применением авиации, артиллерии и фотодинамических систем, — кстати сказать, — до сих пор совершенно секретных, — могут оказаться безобразием вполне достаточным.
Гаряев — молчал.
— Ну что вы молчите? — Голос Гельветова был полон мягкой укоризны. — Мы ведь меньше всего заинтересованы в том, чтобы устраивать тут некое подобие товарищеского с-суда либо… устраивать вам головомойку, как нашкодившему школьнику. Мы на самом деле не знаем, что делать, и хотим, чтобы вы нам подсказали. Потому что существует риск, что прахом пойдут труды миллионов людей за две пятилетки. Вместе с судьбами этих миллионов людей…
— Нет, — не выдержав, фыркнул Керст, — вы б еще атомную бомбу сбросили! Чего мелочиться-то, на самом деле?
— Подождите, Петр Карлович, — устало проговорил Гельветов, — что вы язвите, ей-богу? Какая может быть польза от этих ваших шпилек?
— Да уж какая тут польза! Хоть душеньку отвести напоследок, а не то… да это ж лопнуть можно, глядя на эту постную… физиономию!
— И все-таки в любом случае не следует переходить на личности. Оскорбляя друг друга, мы никак не поможем делу.
— Да л-ладно тебе!!! — Керст раздраженно махнул рукой. — Еще миндальничать с этим типом! Да он это все нарочно, если хочешь знать!!! Ф-фсе эти годы тупо ненавидел, боялся и хотел прихлопнуть! Так, чтоб и не было! Этим… не мытьем, так катаньем! Единственное, на что годятся наши славные Органы!
Гельветов неторопливо поднял руку и с размаху шарахнул ей по столу:
— А ну, — прекратить базар!!! — Случаи, когда бы Цензор поднимал голос, в последние годы были не то, что редкостью: их, почитай, и вовсе не было. Так, что все и забыли, как это бывало, ежели что. — Нечего сказать по существу, — так и иди отсюда!!! Мы с Дмитрием Геннадьевичем и сами решим, что делать, если ты только и способен, что орать!!!
Керст сильно выдохнул сквозь зубы, с лица его сошла заполошная, пятнистая краснота, и даже волосы, казалось, пригладились сами собой, перейдя из взъерошенного состояния в мало-мальски причесанное, а сам он замолк, внимательно разглядывая собственные ногти, розовые и безукоризненно ухоженные.
— Да что случилось-то? Люди героически, не щадя жизни выполняли свой долг… Вы что, — забыли, какими словесами у нас прикрывается любое головотяпство? В первый раз, что ли?!!
— Это — ладно… Свяжемся с обкомом, и в "Степной Правде" напечатают все так, как надо. Не о публике речь, не о широких народных массах, мнение которых никого не интересует. Что в ка-гэ-бэ будем говорить, когда за яйца возьмут… если успеют, конечно, потому что это, вообще говоря, уровень Политбюро…
— Это — утешает, — саркастически заметил Керст, — больной перед смертью все-таки потел.
— Как знать, как знать, — рассеянно проговорил Гельветов, — и уж во всяком случае будет лучше, если мы представим какие-никакие результаты… Дмитрий Геннадьевич!!!
— А?!!
Генерал-лейтенант вздрогнул, словно бы только проснувшись, и дико глянул на собеседников красными, воспаленными, почти безумными глазами.
— Я тут посмотрел фотографии захваченных… Так вот один из них. Ну, — тех, что в машине, помните? Кажется, — палец Гельветова ткнул в одну из фотографий, — это тот, кто нам нужен. Сдается мне, что — узнал я его. Ничего не хочу говорить, но если это тот, о ком я думаю… Может оказаться так, что все ваши труды, все жертвы даже оказались не то, что не напрасными, а очень даже оправданными.
