— Это зависит, — назидательным тоном проскрипел Айсблау, — от многих обстоятельств. И прежде всего от того, с каким именно заданием он прибыл. Если, — не дай бог! — для какого-нибудь идиотского сбора никому не нужной военной информации, то лучшим выходом был бы, разумеется, несчастный случай. А практически это сведется для нас к тому, что нам придется сворачивать деятельность, приводить в порядок дела, зачищать хвосты и обдумывать возможности возвращения домой с максимальной добычей. Что? Не хочешь? У тебя же там, кажется, невеста осталась? Или, пока жил здесь, глупые мысли относительно женитьбы успели несколько… подрастерять актуальность? А светлый образ твоей Гретхен…
Клаус покраснел, но не возмутился, поскольку рыльце у него было мало сказать, что в пушку.
— Лотта. Лотта, а не Гретхен, уж вам-то, казалось бы, нетрудно запомнить…
— Я фигурально. Пусть Лотта, — милостиво кивнул Айсблау, — все равно слегка подзабылась. Нет? Не подташнивает при одной мысли о возвращении и о том, что — с ней ведь жить придется? С ней — и там. Представляешь? После всего здешнего-то?
— Да, Лотта, — вздохнул Клаус, — Лотта… Совестно, конечно, но меня холодный пот прошибает при одной мысли о возвращении…
— Ладно, это все лирика. Продолжим… Если же просто прибыл вынюхивать, что и как, для какого-нибудь треста, то, понятно, возможны варианты.
— А ведь вынюхает.
— Странно было бы, ежели бы не вынюхал. Для этого нужно уж вообще не иметь нюха. А наш гость, похоже, его имеет.
— Он вообще оставляет странное впечатление. Странная смесь бестолковости и ума, наивности с хваткой. Или я ошибаюсь.
— Вряд ли сильно. Это вообще свойственно для англосаксов, и в кубе — для выпускников Оксфорда и прочих элитных заведений. И во всяком случае нужно немедленно позвонить и довести до сведения по факту…
— И кому же?
— Боюсь, что сразу же Дмитрию Анатольевичу, — он чуть замедленно, но довольно-таки чисто произнес чудовищное имя, — это как раз его уровень компетентности.
Шварц приподнял брови.
— Вот так сразу?
— Да, — кивнул Хлодвиг, — пусть лучше меня обругают и обвинят в перестраховке, чем в неаккуратной работе. В том, что я пачкаю там, где живу. Обругает, но отреагирует, никуда не денется.
— Куда, говоришь? На базар? Американец?
— Не уверен, врать не хочу.
— А по-немецки?
— А что можно сказать о человеке, если он говорит на хохдойче? Да, не хуже меня, но мало ли для кого это родной диалект… Тут не придерешься.
— Ладно, не бери в голову. Теперь это не твои проблемы.
— Хотите сказать, — вариант провернуть этот ваш "Вывернутый Мешок" о котором вы столько времени твердили? Подходящий кандидат?
— Гмм… Во всяком случае — похоже. Очень на то похоже. Но мы, разумеется, проверим. В данном случае подкупает то, что, в отличие от основного варианта, его даже и перевербовывать-то не придется.
— Глядите там. Не перехитрите сами себя.
— Исключено: хитрость как раз и состоит в том, что мы вообще не намерены хитрить.
Это — восточный город. Куда более восточный, чем обычно подразумевают, говоря о восточных городах. Так что, в соответствии с авторитетнейшими рекомендациями, знакомство с ним надо начинать с рынка, — и поглядывать, чтобы не вытащили кошелек.
Пусть — по рождению только, пусть — уже далеко не только станция, но все-таки — станция. Так что рынок должен непременно находиться где-то близь вокзалов. Это тот вариант компоновки, бороться с которым бессилен даже тоталитарный режим, даже самые тупые чиновники в конце концов не в силах оказываются запретить людям торговать там, где это по-настоящему необходимо. И прежде всего — в портах и на вокзалах, если они, разумеется, есть. В облике вокзала, именуемого "Пассажирский — первый", "Первый", или же попросту "П", явно замечались какие-то дальневосточные мотивы, — впрочем, вполне органичные, без аляповатости. Длинное двухэтажное здание из полированного гнейса, бывшего в здешних местах чуть ли ни главным строительным материалом, слегка изгибалось по контуру мощеной серым базальтом площади, перед ним, — да, было довольно-таки пусто, но тоже только относительно, по сравнению с толпой, сдержанно гудевшей на противоположной стороне площади, за символической оградой, за рядами одинаково-серых киосков, украшенных яркими наклейками. А пройдя, он попросту потерялся среди множества разнообразных людей, во множестве мест, устроенных очень по-разному, — и в неожиданно-обильном разнообразии товаров. Это было и полезно, и не очень: аналитику его типа надлежало рассматривать капля за каплей хотя бы и океан, в каждом случае — не отвлекаясь. Потому что при надлежащем подходе даже и один киоск может сказать очень много. Вот здесь, например, торгуют пивом…
