Они кишели в болоте, что потихоньку натекло у самой стены за последние годы, когда чья-то шалость сожрала одновременно водопроводные и дренажные трубы. Их было столько, что грязи уже почти вовсе не оставалось места и выдавленная вода вышла из берегов. Они все, сколько их было, не поместились в болоте и располагались вокруг, на поле, и на жалких холмиках, оставшихся от некогда бывших тут строений. О природе их было бы интересно поспорить, потому что изделия в своем неуемном аппетите выжрали из них все, что возможно: даже глину из кирпичей, — потому как алюминий и его окись, даже песок, — потому что кварц и вообще кремний. Виданное давеча ночью во время шабаша в Эталонной зоне показалось бы засильем приземленного, бескрылого реализма по сравнению со штучками, которые в таком раблезианском изобилии собрались вокруг, — и это еще при том немаловажном обстоятельстве, что уж здесь-то никто ничего не высасывал из пальца, не оригинальничал, чтоб обойти ближних выдумкой, окружающий паноптикум был сугубо функционален. Исключительно. Впрочем, — как и любое серьезное оружие примерно с середины девятнадцатого века. Наполненные жидкой грязью ямы из тех, что поглубже, буквально кишели змеевидными и похожими на сколопендру устройствами, на всех кочках, на всех местах, что были мало-мальски повыше, сидели, нервно сложив плоскости, невесомые крылатые создания, теперь, впрочем, уже грузные, уже отягощенные горючим и боенагрузкой, и оттого похожие на кошмарную помесь стрекозы — с беременным птеродактилем. Низина вокруг, лысая, как колено, по причине того, что вся биомасса шла на горючее, а далеко отходить было в лом, была буквально заставлена неровными рядами колесных и шагающих устройств, с кабинами и без, — те, что явно предназначались для действия без человеческого управления, — под седлом и без седла, но равно снабженные стволами или иными устройствами самого зловещего вида. И уже по самому краю, на самой периферии этой дикой выставки виднелись грузные, оплывающие книзу, как будто не в силах выдержать свой вес, Климатические Объемы, — по сути — одноразовые оперенные контейнеры с подогревом, окрашенные в то же серо-зелено-пятнистое, что и остальные образцы. На этом фоне хозяева, творцы и повелители смотрелись кучкой этакой живописной рвани, ветошью в сумке с серьезными инструментами, о которую Мастер вытер, невзначай и не глядя, руки, да и оставил среди дорогого железа. Впрочем, их тут было и не так уж много, поскольку основная часть располагалась по периметру, — по делу и на всякий случай, потому как автоматика — автоматикой, а ежели еще и свой глаз…
— По летучкам — как?
Ворохнулись хамелеоновы глаза, приоткрылась безгубая пасть, и оттуда прохрипело со скрипом:
— Один Большой Поводырь, его не разглядеть, он по виду — один к одному. Три — резервных, включаются по очереди при прекращения сигнала. По одному Малому — на десять голов, как всегда. Эти — при оружии. Три координатора, связь — через "Тень — вторую". Это на тот случай, ежели, как в прошлый раз, какое-нибудь фуфло на дорогу подкинут…
— Этот раз, — Данияль ухмыльнулся в стиле Богомола, — не тот раз. Размах другой.
— Размах другой, — сказало у Майкла под слоем пластика-имитатора на сосцевидном отростке, — а конец тот же будет. Легковат парнишка. Явно легковат. А стиль при этом дубовый.
— Ты, что ль? — Не разжимая зубов прозудел Островитянин. — Я уж думал, что отвлекся куда.
— Отвлекался. Там, внутри, никакой сигнал не проходит. Это тут… Не предусмотрели, как видишь. Впрочем, как и многое другое. Слушай, — валил бы ты оттуда, а?
— Ну?
— Ежели Постный просечет… Ежели Постный просек, говорю я тебе… Он может начать первым. Вы там как нарочно на убой собрались, так что будет вам… Сорок Первый напополам с Перл-Харбором. Хотя что это я, — это ж тоже сорок первый…
— Когда успел?
— Да ты знаешь, сколько времени вы там вошкаетесь? Без всякой причем маскировки? Шорох не то, что до Кирова, до Тихого океана докатился. Семейные, — они народ пуганый, и оттого нервный. Так что либо Постный, либо из них кто, либо все вместе… Вали-и.
— Рад бы. Да только фюрер пообещал мне, что я — непременно получу-таки свой репортаж. Так, говорит, получу, что мало ни капли не покажется. Прям при его персоне, в первых рядах буду.
— На белом коне, — хихикнуло в подушнике, — так что это не фюрер, а хан. Так вы там чего ждете-то?
— Каких-то габаритов. Хотя тут такие штуки есть, что куда там — габаритнее…
— Ты что там шипишь? — Подозрительно оглянулся на него один из подручных, успевший содрать с головы, — клочьями, приблизительно до середины шеи, — слой защитной массы. — Недоволен чем?
— Зу-убы, — оскалился во все тридцать два белоснежных Майкл, — как понервничаю, так ломить начинают, не знаю, куда и деваться… Вот веришь — нет, — к каким только врачам не показывался, какие только рентгены не делал, все говорят, что все нормально, а мне — хоть плачь…
