Следующим оказался соперник из настоящих, Вячеслав Верзин, сильный "вольник"-средневес по прозвищу "Вер-Вяч", с ним он пустился на хитрость: дал сбить себя с ног, и внизу, в партере, минуты за две уработал так, что тот, похоже, рад был лечь, лишь бы этот кошмар кончился, а потом не вот еще поднялся. Пак Дэ Джун оказался страшно силен и вынослив, но его подводил небольшой рост: Николай все время отрывал его от земли, пока, наконец, не провел удачный бросок. Цену этим своим успехам он отличным образом сознавал: без деления на весовые категории, рано или поздно, поближе к финалу, неизбежно столкнешься с "тяжем" из настоящих, мастером спорта по самбо или "вольной", и тогда элементарно не хватит роста, веса, силы и просто-напросто опыта. Так бывает, когда даже самый опытный и удачливый корсар вдруг натыкается на быстроходный линкор.
До сих пор с неизменным успехом боролся давешний косоглазый, тот, что состоял при той самой раскосенькой лапочке. Навряд ли жених, скорее — брат. Он прекрасно владел чем-то вроде дзю-до или джиу-джицу, кидая соперников эффектно и, главное, совершенно неожиданно. Ничего. Его, небось, не кинет.
Начав этот поединок, Гэндзабуро сразу же понял, что этот — ему не по силам. Белобрысый крепыш, заявленный, как Николай Тышлер, все время просто-напросто хватал его за плечи, предплечья, запястья мертвой, как у кузнечных клещей, хваткой, так, что хрустели кости, и грубо встряхивал, так, что ноги отрывались от земли, и совершенно немыслимо было провести хоть какой-нибудь прием, потому что из этих захватов невозможно было вырваться, а когда это удавалось, он тут же хватал снова, не пытаясь захватить кимоно, так, что руки немели и наотрез отказывались сжиматься. И несколько раз бросал его просто так, без особенных приемов, одними руками, вверх и назад. Борьба с ним напоминала борьбу со стальной машиной, методичной, несколько однообразной в своих действиях, но неуязвимой и совершенно, совершенно неутомимой, не нуждающейся в передышке и не дающей ее.
А потом, мертвой хваткой захватив под мышку голову Гэндзабуро вместе с его правой рукой, натужно пропыхтел ему в ухо:
— Слышь, ты, — тебе со мной нипочем не сладить, понял? И сам я, понятное, дело, не лягу, потому что западло, только и тебя кидать не хочу, смекаешь?
— Почему это? — Прохрипел багровый от напряжения, полузадушенный Сато. — В чем деро?
— А, — сестра у тебя красивая, не хочу огорчать.
— Ладно. Только потом, без свидетерей, все равно доборемся.
— Договор?
— Договор.
И они, разжав свои слишком крепкие объятья, разошлись и пожали друг другу руки, тем самым выйдя из соревнований. Гэндзабуро, которому происшедшее доставило немалое удовольствие своей спонтанностью, — слегка поклонился, и Тышлер, после едва заметной заминки, ответил ему точно таким же поклоном.
Ничего. Семь схваток за день, хоть и не сказать, чтобы уж слишком тяжелых, — это все-таки многовато даже для него… Не то, что многовато, а в самый раз: хорошо разогретые мышцы зудели, не выдав всей той работы, на которую были способны и готовы. Если переусердствовать, так это завтра целый день плашмя проваляешься, а это ни к чему, потому как потешиться в рукопашной и в смешанной технике тоже хочется. Ничего. За годик он как раз наберет недостающую мышечную массу, и тогда можно будет всерьез побороться за абсолютное первенство. А Гэндзабуро, с которым он, занятый своими мыслями, шел рядом, вдруг сказал:
— Не сестра. Дочка мрадшего брата отца, здесь зивут. Как это? Кузина?
— Двоюродная, значит.
Новый знакомый говорил по-русски совершенно свободно, но "р" вместо "л" и подобные замены у него все-таки кое-когда проскакивали. Далеко не всегда.
— С тобой прохо бороться. Ты как У Ян. Тоже можешь пальцами клок кожи с мясом из живого тера вырвать, а?
— Дурацкое дело нехитро.
— Я так и думал. Но торько для нее все равно слиськом молодой. Не годишься.
— Так я пока и не собирался сватов засылать, — Николай пожал тяжелыми плечами, — либо еще какие клинья подбивать. Просто подумал вдруг, что расстроится, если тебя побороть.
— Не думаю, сьто так уз сильно. В каждой зеньсине есть много от… самки брагородного оленя. А она… оцень сильно женчина, поверь мне.
— Да. — Николай, по молодости лет, понял его по-своему. — На такую даже просто посмотреть — и то хорошо, понимаешь?
Сато ничего не ответил, глядя на него и покойно посвистывая носом.
— В другой раз у тебя не поручитца. Я понял. Ты — гридел, как я борюсь, а я за тобой — нет. Не приготовился.
— Я хитрый, — спокойно кивнул головой Тышлер, — а этот У Ян, — он кто?
— О, ницего обидного. Быр такой герой. Не японский, китайский герой. Давно. Больше двух тысяцей лет назад, эпоха Цинь. Носил на плецях городские ворота.
— Сказка.
— Я думаю, — покачал головой Гэндзабуро Сато, — сто не очень. Такая особенная история.
— А ты — здешний?
— Нет, — покачал головой Сато, — в гости приехар. К ним. А зиву — немножечко в Японии — немножечко в Хабаровске. Рядом. Сирьно хочу на Байкал пожить, но не поруцяется.
