Когда директорская "Волга" привезла хозяина на предприятие, он прошел к себе в кабинет, едва-едва здороваясь со встречными, и решительно заявил трепещущему секретарю, что никого не желает видеть. Хоть там что. Чтоб позвали главного инженера, главбуха и Петра Семеновича, — и все. Ни для кого его больше нет. Хоть там что. Вот так. Зинаида Николаевна, тридцатидвухлетняя его секретарша, беззаветно преданная своему начальнику, услыхав что, и, главное, — как он говорит, вдруг с ужасом осознала, что шеф как следует пьян. За ним, в отличие от очень и очень многих подобных ему, — да что там — многих, — большинства! — ничего подобного не наблюдалось. А такого, чтобы шеф поддал в будний день посередине рабочего времени, — не было никогда.
Он не открыл, как сделали бы на его месте девяносто девять процентов из ста, сейф, а отверз фундаментальный портфель, извлек из него бутылку "Арарата", не отмеривая, налил чуть побольше полстакана и выпил залпом. Потом, словно опомнившись, подал сосуд вновьприбывшим и кивком подал им знак — не стесняться. Даже счел нужным пояснить свои действия:
— У меня еще есть.
И выпил. А потом, со свойственной ему логикой продолжив начатую мысль, добавил, едва заметно ерничая. Точнее — слегка играя пьяное ерничество.
— Похоже, однако, — мандец нам. Так-то вот, товарищи…
В подтверждение сказанного он снова налил-выпил-кивнул и замолчал, уставившись неподвижным взглядом на дверь кабинета.
— Да в чем дело-то, Арвид Филиппович?
— Не зна-аю, — вяло пожал плечами директор, — снизили квоту по снабжению. А Кузьмич, падла, в глаза не смотрит. Ласковый такой. Уклончивый. Как и не он полтора года назад — и в бога, и в мать, и в белоснежные ризы Богородицы, и кулаком по столу… Душа радовалась. А теперь сплошное: "В связи с перерасходом фондов…" — да: "Ориентировочно до конца текущего хозяйственного года…" — и тому подобную хреновину. А уж когда начал вдруг здоровьем моим интересоваться, — тут-то я понял, что дело совсем плохо. Никуда не годно. Начал выяснять, так, поверите ли, — никто ж ничего толком не знает! Вижу — не врут. Пожимают плечами, — и ничего! Глаза недоумевающие. По плечику хлопают, и говорят, что все мне это мерещится, что, мол, брось, старик, не переживай, старик, да: вон какой директор нервный пошел. В последнее время. Те говорят, кому положено б знать. По всем понятиям-та.
— Притворяются?
— Не-е, — прищурившись по-пьяному хитро, он помотал в воздухе пальцем, — чиновник, ежели знает что-то, что простым смертным вроде тебя знать вроде бы как не положено, непременно сделает многозначительный вид. Даже если и молчать при этом будет, как подпольщик, и ничего не скажет. А тут — все как один… понимаете? Не только я — никто ничего не знает. Кузьмич — знает… Наверное, кое-что, постольку-поскольку… Ну — я все понял, расспросы все прекратил, отправился к себе в номер, и начал прикидывать, как бы все то же узнать путями окольными, но точными. — Он замолчал, а потом вдруг усмехнулся невесело. — Кажется, — выяснил.
— Ну так?
— А что? Нашими конденсаторами с-склада з-забиты, никто не забирает. И со всем остальным — почти такая же картина. Хоть и секрет, — но рази ж я не знаю, кто нашу продукцию брал… Брал — и не берет больше. Звонил! Вот у них — да! Голоса те самые, уклончивые… Не у всех. Остальные — сами ни х-хрена…
— Так это что ж значит? — Побледнел главный инженер. — Это ж значит, — наши детали никому не нужны? Были, значит, — он машинально налил и машинально, не поморщившись, выпил, — нужны, а теперь, значит, амба? Все, значит? Что ж это теперь будет?
— А ниче! — Нервно, непрерывно посмеиваясь, ввязался главбух, — нам будут спускать п-план, мы будем по-прежнему делать очень хорошие детали, у которых будет только один недостаток — ненужность, их будут складывать на склады, периодически — выбрасывать, но при этом не все… Оборудование потихоньку износится, начнем гнать откровенную халтуру… Одну и ту же, месяц за месяцем, год за годом. Будем переводить материалы, тратить ресурсы… Но никто нас не закроет, поскольку безработицы у нас нет. Нормально. Будем потихонечку жить, как живет половина заводов… Ну — треть…Поменьше путевок, квартир, и денег, но совсем все-таки не отберут…
А специальный человек Петр Семенович спросил по существу:
— А чем заменили-то?
Помедлив, директор с сомнением поглядел на него, а потом, на что-то решившись, извлек все из того же портфеля (вторая бутылка — кончилась) средних размеров детальку и метнул ее вопорошающему.
— Кондюк. А для ряда изделий, — как сказала одна там сволочь в вагоне метро у меня за спиной, — монтаж в обычном смысле слова вообще отпал.
— СБИС-ы?
Когда главный инженер выговаривал это слово, лицо его приобрело совершенно непередаваемое выражение. Некую трудноописуемую смесь кривого презрения, глубокого недоверия и ненависти.
