Еретик осторожно кашлянул:
– Да вроде бы рановато торжествовать пока что, Валентин Петрович. На орбиту "Фора" должна выйти только через…
– Не об том речь! О том, что я был против, вот о чем должен быть разговор!
– Не вы решали, и тем более – не я. На более высоком уровне было решение принято…
– Знаю я этот уровень! Молокососу Гельветову все мало, теперь еще и в космическую отрасль решил влезть! Нет, – хапает и хапает! Вот где ненасытное хайло-то еще!
– Гм. Я, конечно, очень уважаю Валерия Владимировича, но к его подчиненным все-таки не отношусь. Тем более, что решал опять-таки и не он.
– Все он! Всегда и везде – он! Он всех вас купил с потр-рохами!
– Простите, Валентин Петрович, но это уже начинает напоминать разговоры о всемирном жидо-масонском заговоре. В них я не участвую принципиально, – и тут же, памятуя с кем разговаривает, – поправился, – в смысле в разговорах на эту тему…
То, что он совершенно случайно таким образом подставился, парадоксальным образом помогло разрядить обстановку: голос на той стороне, приобретя едкость прямо-таки уксусной эссенции, при этом заметно потерял в истинной враждебности:
– Ага, – а в заговорах, значит, участвуете?
Черт побери. У человека миг, может быть, наивысшего триумфа или наиглубочайшего же провала в жизни, судьба решается, а он вынужден заниматься мелкой руганью по телефону. Пусть даже и с одним из Небожителей.
– Валентин Петрович, – давайте как-нибудь потом! Ста-арт у меня!
– Ах да, – голос теперь звучал даже несколько растерянно, как будто его обладатель вдруг опомнился, – конечно. Удачи тогда…
– Всего доброго. – Вежливо проговорил Еретик и подчеркнуто аккуратно возвратил "Комбат" на прежнее место.
С неба, с совсем уже высокого неба доносилось как будто бы трепетание крыльев мотылька, но это был самый показательный пример того, как количество переходит в качество: каждый хлопок этого трепетания сотрясал сразу все тело, как удар мешка с песком, заставляя внутренности болезненно сокращаться, болью отдаваясь в голове и пояснице. Зато выхлоп, – фосфорический, млечно-салатовый, – был едва заметен на фоне безжалостно ясной, такой же нестерпимой для глаз, как само солнце, небесной лазури… Такой же, – выжимающей слезу, вынуждающей щурить глаза, – она была и во все последние дни. Но фосфорное пятнышко – как знак порчи на эмалевой голубизне неба, уже заметно взошедшее, сползшее к Западу, – казалось бы – неяркое, светилось все-таки ярче и даже сейчас – резало глаз.
Поднявшись на десять километров и во многом потеряв к этому времени накат, "Фора" вспыхнула сразу всей нижней поверхностью километрового купола и как будто прыгнула кверху. Вспышки повторились еще несколько раз, а потом замигали, как испорченные ртутные лампы, загорелись мрачно-пронзительным огнем болотных гнилушек паутинные пирамиды, усеявшие нижнюю поверхность купола. Плазма, стекавшая с их вершин, была совсем холодной, – около двенадцати тысяч градусов, – и не слишком плотной, но из-за огромной площади купола тяга возникла все-таки очень порядочная. Откровенно говоря – огромная. Беспрецедентная. А небо вокруг и сверху полиловело, явно готовясь стать совсем уже черным. Темнела и поверхность купола, стремительно превращаясь в самую мощную и крупную солнечную батарею за всю историю.
Еретик провожал "Фору" взглядом до тех пор, пока та, превратившись в фосфорический эллипс, черту, едва заметный штрих на ослепительном небе, не скрылась из глаз, и продолжал бы глядеть и еще, но его отвлек коварный подручный, осторожно тронув его за рукав:
– А зачем, Юрий Кондратьевич?
– Так ведь – зачем скажут. Орбитальный ретранслятор такой мощности, что лучше и не надо. Радиолокатор. Да мало ли что, хоть, – он внезапно усмехнулся, – в качестве двигателя… А что? Подбрось туда каким-нибудь манером тонн восемьсот воды, стыкуйся – и вперед… Там, понимаешь ли, стоит та-акая мозга, что ЭВМ уже не назовешь, – полудиффузная пространственная сеть отдельных процессоров, соединенных по нейристорным соображениям, так что перенастроить функции ничего не стоит… Да не в этом же дело! Главное – пуск "Форы", вместе с подготовкой специального старта и скупкой пятидесяти выработавших ресурс турбореактивных двигателей обошелся в двадцать раз дешевле их любимого "Протона"… Сколько лет твержу, что большего идиотизма, чем ракетный старт с самой земли, просто-напросто нельзя придумать, а наших драгоценных мэтров – списывать пора, вместе с ихними заслугами. – Голос его, вялый и скучный, был полон тоскливой, остывшей, как табачный дым в прокуренном помещении, привычной злости. – Мы же с ними, с авторитетом их непререкаемым да с влиянием трухлявым, лет пять потеряли, как минимум…
– Ну, со Слушко вы очень осторожно говорили. Вроде как даже опасались обидеть.
