– Касим – потому что, понятное дело, Касимовы они, а почему Касимовы – черт иху маму знает. Тут полно которые из татар и башкиров. А с папаней – про-осто. Все просто, ежели знаешь – как. У нас мужик ничего не боится, ни Бога, ни пулемета, – он только начальства боится. Это который не отсидел. Который отсидел – тот, может, и вообще уже ничего. Хват его держит, а я – с райотделом, по рации, выбил себе разрешение… А он, – под кобелем лежит, и такого мне, сука, сулится, и в таких выражениях, что заслушаться впору. А я молчком, без ругани, деловито и целеустремленно. Так и так, – говорю, – человек я гуманный, культурный, не буду на такие твои слова обижаться, не буду тебе морду бить. Не оболью твоим же керосином и поджигать не буду. Не кину в ближайшее бучило с камнем в портках, хотя и мог бы. Ничего этого делать не буду, а сдам-ка я тебя просто-напросто в гадовку, потому как попался ты с поличным, и дело – ясней ясного.
– А собаку-то кто?
– Да тот же Касим. Потом только спьяну сознался, выползок змеиный…
– А как же…
– А так! Все психологической правдоподобия ищете, а его тут отродясь не бывало! Он же у тебя займет, он же тебя подожгет, он же тебя выручать будет, ежели что, – и все-е без притворства! Совершенно искренне! Как в самый первый раз.
– А теперь – все? Нет поползновений?
– Нет. Да только я лучше всех понимаю: не из благодарности. Которые старые, – им не в радость, что в двадцать раз богаче жить стали, – потому как вроде бы заработанное. Этот такой народ, которому только то в радость, что украл и пропил. Пусть в десять раз меньше, – но всенепременно украл. Молодые – вроде бы и не такие, из-за меня, может, и удержались, не сбежали в город, а как поскоблишь – так то же самое…
– Боятся?
– И не поэтому. Не такое, в конце концов, видели. Просто-напросто привыкли. Вроде как свой стал, запахом ихним пропитался. Как щенок, которого под чужую суку подкладывают, – непременно пропахнуть должен, чтобы своим стать… Хотя боятся, конечно. Не без того. А поначалу-у, – он махнул рукой, – спать ложился в обнимку с автоматом! Ночевал на полях каждый раз в новом месте! Да что говорить…
– По-моему вы того… Несколько преувеличиваете.
– Э-эх, – Красный Барон глянул на него с чуть брезгливой жалостью, как на прекраснодушного придурка, – ты в какой стране рос-то? Неужто в этой же самой?
То, что они увидели вокруг, было просто до непостижимости. Упитанные, – чуть ли не тучные, – лоснящиеся черные коровы с чудовищным выменем, только что не волочащимся по земле, первобытно-жирные свиньи в неказистых, но чистых свинарниках. Низкорослая, но неимоверно густая, с тяжелым колосом пшеница. И техника, – с виду, – самая немудрящая. И – нигде ни единой безобразно-раздолбанной колесами колеи, полной жидкой грязи от недавних дождей. Это все было как раз вполне-вполне понятно: все просто-напросто как надо, ПРАВИЛЬНО, без видимых сверхисхищрений. Другое дело, что наглядевшись на все это, – видевшие переставали понимать, – почему во всех других местах все это совершенно невозможно? Почему все африканские слоны ушли на пенсию по поводу грыжи, нажитой при попытке поднять это самое сельское хозяйство? Ведь это же так про-осто!
– Так, гости дорогие, так как я хозяин все-таки, я как хозяин обязан вас удивлять: шашлыков не будет. И свиньи, зажаренной на вертеле – пока тоже. Это потом, ежели желание будет. А предлагаю я вам устроить что-то вроде дегустации готовой продукции наших… Наших цехов. То, что вы видите перед собой, наша столовая, условно именуемая "Пять Прудов", стол Анна Михална с Анечкой-маленькой уже накрыли, – так что добро пожаловать.
– Вот я не понимаю одного сложившегося обычая: у нас принято поначалу подавать закуски, да побольше, да поразнообразнее, да поострее. Все, понятное дело, набрасываются, наедаются, а оттого так называемое "горячее" оказыватся данью традиции: никто его особенно не ест, а если едят, то через силу… Вот именно на этой теме я и решил построить сегодняшнее застолье.
Да-а, что говорить, – развернулся он тогда. Хотя, если подумать, – то и ничего особенного. Поначалу – и впрямь продукция. Ветчинки и колбаски шестидесяти сортов, причем таких, которые и в Политбюро не очень-то… Сыры, – сам угощал, а сам ломался при этом, как целка, скромничал, – дело-де новое, не знаем, что и вышло-то… Как будто им было с чем сравнивать его тогдашние двадцать шесть сортов! Пивом с собственной пивоварни угощал! А как же? К тому времени и бумаги оформил, – мол, опытное производство, – и старика-технолога из Куйбышева перетащил. Такого, что еще по-настоящему умел. Так и так, гости дорогие, светлое, темное, двойное, – а вот белое, такого больше нигде не попробуете. Мол, не все нам, труженикам села, водку самогонкой запивать. Ну а там, понятно, дошло и до шашлыков. На холме под открытым небом.
