– Когда ты так и не удосужился ответить, чем товарищ Гаряев не устраивает именно тебя. Ты чрезвычайно ловко, – по крайней мере, так тебе показалось, – ответил вопросом на вопрос.
– Наши мнения в основном совпадают, так что я вполне доволен твоим ответом на твой собственный вопрос.
– Я хочу слышать твою формулировку.
– В общем…
– Я хочу услышать "в частности". И не утомляй меня своей силлогистикой, потому что в противном случае я спрошу тебя по-настоящему прямо. Прямо сейчас. Хочешь? – И, поскольку собеседник не сказал ничего, продолжил. – Хорошо… Какие именно из твоих собственных шкурных интересов может задеть лихорадочная активность нашего неутомимого друга? Как именно она угрожает устраивающему именно тебя статус кво? И в чем, кстати, это самое статус кво состоит?
– Так ведь довольно объемисто получится…
– Считай, что ты вслух обсуждаешь со мной докладную записку на мое имя.
– Нет, ты что, сам не понимаешь…
– Не понимаю. Поэтому ты уж, будь любезен, самыми простыми словами.
– Мне не нравится, что он потерял всякое чувство реальности. Он ведет себя так, как будто мы, – мы с тобой, уважаемый! – по-прежнему являемся наемными служащими родимого социалистического государства.
– Ну, в какой-то мере…
– Возьмем самый простой пример: наши с тобой дачи считаются служебными. Вроде как дали – так и забрать могут. Это после всего того, что я в нее вложил?!! Чего там казенного? Фактически? Государственные средства вложены? Так это мы их, средства эти, и обеспечиваем… сам знаешь – насколько. Я там в каждую мелочь душу вложил, там – детей зачал, это дом мой, – а считается, с какого-то хрена, что не мой он вовсе, и могут меня, раба божьего, попросить оттуда… Вот ты скажи, – ты часто думаешь о деньгах?
Гельветов, до сего момента смотревший на него с исследовательским интересом, замер, положил руку на затылок и тихонько засмеялся:
– Уел. Давненько не задумывался.
– Вот-вот. А не задумывался, потому что денег у тебя всего-навсего сколько угодно. И те не очень-то нужны, поскольку система без натуги доставляет тебе все, что нужно, натурой. И вот нас с тобой, рабов божьих… Увольняют! Или отправляют на пенсию. И мы с тобой, после всего этого, – на двести рублей персональной пенсии? Слуга покорный! Так что я хочу, чтобы даже возможности к этому никакой не было. Раз законы у нас такие нелепые, так, значит, людей не должно быть таких, кому это могло бы прийти в голову. Там, где принимают такие решения, должны быть наши люди. После всего, что мы с тобой, – и нам подобные, кое-кто, – своротили за эти годы, инстанций, в которых тебя или меня могли бы снять с должности, отстранить от работы и… и тому подобное, быть просто-напросто не должно. И не позаботиться об этом специально и целенаправленно, пустить на самотек это дело, было бы уж вовсе непростительной глупостью.
– У американцев есть для этого любимое выражение: "контролировать ситуацию". Явление интересно тем, что не имеет каких-либо естественных границ: как показывает история, стремление к всеобъемлющему контролю за ситуацией кое-когда выливалось в попытку захватить весь мир. Не? Пока в повестке дня не стоит? Или пока что поста Генерального Секретаря будет достаточно? На ближайшую, понятно, перспективу?
– Неплохо было бы! Пока речи об этом, понятно, не идет, но… знаешь, – посмотрим. Я бы, по крайней мере, не зарекался и против такой возможности. Возьмем, к примеру…
– Леню Феклистова.
– А что? Молодой, энергичный, член партии со стажем. На съезд, там – в ЦК, там – в политбюро, а там, глядишь…
– Не паясничай. Вот про дачу – ты от души говорил. С искренним чувством. Скажи теперь, что ты уже успел на этом нелегком поприще.
– Так ведь, – почти что ничего и делать-то не надо было. Само по себе все успелось. Стихийно. Любой завод в наше время, он что?
– Что – что?
– Если это серьезный завод, он может работать в прежнем почти что режиме, и тогда там непременно сидит кто-нибудь из наших, – чаще всего системный технолог с помощниками, – а если завод очень серьезный, то там, как правило, из наших сидит целая банда. Композитор при паре технологов. Композитор с конструктором и технологом, – и так далее. Сам понимаешь, что после их появления на них довольно скоро начинают замыкаться все сколько-нибудь серьезные вопросы. А значит – на нас замыкаются.
– На тебе.
– На мне. – Керст, не желая оспаривать очевидное, кивнул. – Ну сам посуди, – кто сегодня всерьез, будучи в здравом уме, будет, для производства железа, – получать ЧУГУН в ДОМНЕ!!!
– А несерьзный завод?
– Ну, это, понятно, совсем другое дело. Видишь ли, – от многих заводов в наше время осталась одна видимость. Можно сказать – тень. Рабочие разбрелись чуть ли ни все, до единого, из инженеров – только предпенсионный возраст. И, понятное дело, – директор, главбух и часть заводоуправления, поскольку у нас социализм, так что предприятия не закрываются, и, соответственно, какие-то деньги продолжают идти. Понятно, что в таких условиях они готовы взять на работу хоть утопленников. Сказать, кто приходит, или сам догадаешься?
– Неужто опять твои?
