… Мало того, что поимка этого мерзавца, – а он практически не сомневался в плане персоналий, – мало что даст, запросто может оказаться, что и ловить-то некого, и вовсе не потому что соискателя нет в живых, а потому как, в новых условиях, – а ЧТО ЭТО ТАКОЕ – тот же самый человек? Если он продолжает оставаться одной из центральных фигур, то у него почти наверняка другие документы, и запросто может оказаться другое лицо. Другая конфигурация костей черепа. Рост на три сантиметра больше. Особые приметы исчезнут без следа, зато появятся новые. Сабленок утверждал, что не составляет особой проблемы радикальная смена папиллярного узора на пальцах, а возможность изменения "рисунка" радужной оболочки – не вызывает принципиальных сомнений. Тут речь идет уже не о том, что правду не отыскать, а о том, что правды этой попросту не существует. Нет того человека, есть какой-то другой, ничем на прежнего не похожий… и только на это, только на поиск человека, которому неоткуда взяться, – воистину что Человека Ниоткуда, личности, не имеющей права на существование, – парадоксальным образом остается единственная надежда… очень, впрочем, зыбкая.
… Бывшая его, – и как только люди женятся на таких вот стервах? – о нем ни слуху, – ни духу, и никаких алиментов, зато время от времени получает порядочные переводы от несуществующих лиц. Ему сейчас – под сорок, так где ж это у нас всю жизнь мечтает поселиться советский человек, если у него каким-нибудь побытом скопится копеечка?
… А ведь не иначе, как на Кубани его придется искать, – только все это, – бесполезно это, досужие домыслы, и даже если мы возьмем его, то возьмем, не зная, что взяли. Ойй… – натворили мы дел – наворочали, никакой в мире не стало определенности, и даже я не знаю, на кого работаю, и для чего работаю не знаю я, и, может быть, кажется мне одно, а на самом деле – вовсе не на тех, не на то тружусь, на что думаю.
– Ты уверен? Может, кто-то залетный?
– Ага. А Саня Воронов позволит залетному заниматься такими делами на своей территории. Это похлеще будет, чем завалить бабу – в присутствии вполне трезвого мужа. Ку-уда хлеще! За такие подставы убивают сразу, без разговоров, а убитый даже не обижается. Ты, иногда, ка-ак скажешь! Он это, – только не знаю, что могло заставить его идти на такой идиотский риск: он, конечно, мужик рисковый и с гонором, но это…
– Ты говоришь о нем так, как будто являешься его лучшим приятелем.
– Слушай, Григорий, – голос Сергея Ивановича был полон яда, – ты вот не сочти за труд, съездий туда, прямо в областной центр.
– Ну?
– Прямо с утра сходи на центральный рынок…
– Ну?
– Подойди к первой попавшейся бабке, которая торгует у входа семечками. Или пакетами.
– Ну?
– И спроси ее, кто таков есть Александр Сергеевич Воронов! Ответит она тебе или нет, – другой вопрос, но она, в отличие от тебя, – знает!!! И в каждом областном центре, сколько их ни есть на необъятных просторах нашей ненаглядной Родины есть такой человек, которого знает каждая бабка на рынке… Но не ты!!! А что, – ищете?
– Это, сам понимаешь, – государственная тайна, но дело не в том, что ищем мы. Тут куда как более существенно, что активно ищет товарищ Гаряев. У него, к сожалению, весьма реальные шансы, а нам не хотелось бы, чтобы он успел первым…
– Ойй… Про этот вариант я как раз и позабыл, а это непростительно. Слушай… Я чуть ли ни в первый раз за все время нашего знакомства прошу тебя: не сочти то, что я тебе сейчас скажу, за провокацию. Обещаешь?
– Посмотрим, – с омерзительным высокомерием ответил Григорий Фролович, – ты излагай.
– Я предлагаю тебе глянуть на ситуацию под совершенно неожиданным углом зрения: подумай, – а зачем тебе нужно, чтобы его изловила Контора? Не Шефу, не Государственным Интересам, которые непонятно чего из себя представляют, – тебе лично? Я не тороплю, – а пока ты думаешь, я изложу тебе ряд резонов. Попробуй найти, где я кривлю душой, и где тут спрятано мое ядовитое жало… Его поймают, и потрошить его будет, скорее всего, собственный подкожный следователь Юрия Валентиновича. Распотрошат. Дальше-то – что? Может быть – ничего, может быть – будет негласный, но отчаянный торг между твоим и моим шефом. А может быть, – старички возбудятся и наломают дров. От этого никому не будет лучше, а в первую очередь – им. Гриша, честное слово, – они прожили страшную жизнь и теперь, на старости лет, заслужили немного покоя. Бодрая, здоровая старость, при осознании того, что жизнь удалась, и достигнуто вообще все, о чем только можно было мечтать, – это лучшая награда человеку на склоне его дней. Планы перевыполняются, и это правда, Советская Армия крепка, как никогда, и это опять-таки правда, бескрайние нивы колосятся на диво, и самое смешное, что даже это правда, – так что не будем беспокоить таких уважаемых людей столь незначительным обстоятельством, что это не вся правда и даже не двадцать ее процентов… Они сделали все, от них зависящее, так что пусть получат, – право же! – трижды заслуженный покой… Наше дело – поберечь пожилых людей от… От совершенно непродуктивных волнений.
