– Это ничего. Очевидно, что человек, имеющий сто двадцать тысяч коров имеет право на то, чтобы его не перебивали, какую бы ахинею он при этом не нес с загадочным видом. А уж если у него еще и собственный сверхзвуковой самолет, так и вообще дучше как это? А, внимать! Кстати, что за дрянью вы его заправляете?
– Додеканол, – любезно ответил скотовод, – или, если быть совсем уж точным, – 2,2-диметил-4,6-метил-октанол.
– А! Ну так бы сразу и сказали! Теперь понятно. Благодарю вас.
– Если живешь на отшибе, то, в некоторых случаях, это бывает выгоднее, чем возить Бог знает откуда – керосин. Тем более, что он фабрикуется стандартными порциями прямо вместе с упаковкой из любых остатков, содержащих целлюлозу. Очень удобно, когда машин одна-две.
– А у вас их, разумеется, больше.
– А у меня их, разумеется, больше. Поэтому присутствует и централизованная заправка.
– Вы про это арабам не скажите.
– Почему?
– Потому что они постараются зарезать каждого, кто может снизить цену на нефть и тем самым пустить их по миру.
– Да? Вот ч-черт! Об этом мы как-то не подумали… Но, боюсь, что теперь уже поздно было бы предпринимать что-нибудь по этому поводу. Так что придется им как-нибудь – того… Пережить.
– И сколь многим придется таким образом… переживать нечто подобное?
– Готового ответа у меня нет, подготовка – заняла бы слишком много времени, а наобум отвечать – не хочется. Несолидно.
– Это следует понимать так, что и во всех других случаях интересы всех прочих вас не будут интересовать точно так же.
– К сожалению, – а мне и вправду жаль, – никто из нас просто не имеет такой возможности, – считаться с интересами кого бы то ни было, – за рубежом. Это было бы недопустимой роскошью. Хватит того, что слишком со многим каждому из нас приходится считаться здесь. Честное слово, – этого больше, чем достаточно.
– А вы не боитесь?
– Чего например?
– Дестабилизации, – Майкл солидно пожал плечами, – войны. При известной систематичности в пренебрежении чужими интересами это с определенного момента становится… практически неизбежным.
– Представьте себе, что вы… поскользнулись на неизвестной дороге в кромешной тьме. Скользите все быстрее, и к тому же вам кажется, что склон как будто бы становится все более крутым. Не кажется ли вам, что в таких обстоятельствах бояться падения уже несколько… поздновато? И некогда, – тормозить надо, изо всех сил царапаться в обратном направлении, за неровности цепляться. С какого-то момента привыкаешь, и это становится образом жизни. А насчет войны… – Он пожал плечами. – Кто ж ее не боится? Боимся, конечно. Так и всегда боялись. Привыкли к этому страху, герр Кляйнмихель. Только ведь всем прочим и тем более надо бояться. Гораздо более. Сами знаете, как в последнее время заканчиваются боевые действия…
– Оскар.
– Что – Оскар?
– Меня зовут Оскар.
– Это как Уайльда?
– Да, примерно. Слишком долгие церемонии меня, право же, утомляют. Разумеется, я не настаиваю и тем более не претендую на то, чтобы называть по имени вас.
– О, бога ради!
А как протекали в последнее время боевые и подобные действия он знал. Особенно – в самое последнее время. Примерно – начиная со случая с адмиральским гербарием, собранным на палубе атомного авианосца "Т. Джефферсон" – и до начала этой поучительной экскурсии в Страну Большевиков. Еще как знал. Такое знал, о чем другие и понятия не имели. О чем и знать-то было противно, что и вспомнить-то было нехорошо.
Постоянный потребитель наркотиков непременно, в считанные часы отыщет пушера хотя бы даже и в чужом городе, – это при том, что у правоохранительных органов ничего подобного не получалось даже и при всех стараниях. Гомосексуалисты отыскивают себе подобных в любой толпе, тогда как посторонний не заметит в очередном прохожем ровно ничего особенного. Уголовник отыщет подобных себе, попав в другое полушарие. Нет, тут есть совершенно рациональные компоненты, условные знаки, организационные моменты, имеющие международный характер, – но какая-то мистика все-таки присутствует тоже, несомненно. Есть тут что-то от стихийной тяги, подобной тому, как положительный заряд – чувствует отрицательный, а магнит – другой магнит. Как всякая свинья неизбежно находит соответствующую грязь, если у нее будет к тому хоть малейшая возможность. Человек, отыскавший, наконец, Свое Место, не испытывает в этом никакого сомнения: ощущение это носит непосредственный характер и не нуждается в рациональных обоснованиях. Тем более это относится к людям, чувствующим себя чужими в той среде, в которой родились.
