Во время ходовых испытаний он выдержал хваленый режим аж минуты три, не больше: получившийся в ходе работы инфразвук вызывал темный ужас и слепую панику даже у бесстрашного Гэндзабуро. Особенно если в буквальном смысле этого слова сидеть на источнике этого самого инфразвука. Помнится, – он тогда довольно много всякого сказал рекомендовавшим. Даже не ожидал от себя такого красноречия на языке, еще совсем недавно совершенно незнакомом. Так что никуда не делись высоколобые умники, пришлось им кое-что переделывать.
Нельзя сказать, чтобы изделие обладало рекордными параметрами по скорости, глубине и автономности, – особенно по сравнению с атомными ракетоносцами, – но вот что касается Тени и Тишины, машина могла бы поспорить вообще с чем угодно. Особенно теперь, когда никто еще и понятия не имел о ее, – мягко говоря, – необычных акустических характеристиках. Антенна для нужд спутниковой навигации и связи, – тоже через спутник, – опять-таки представляла собой гибкий, при нужде легко меняющий длину отросток из плотного электропроводящего студня. И его – наводили. Третьи сутки терпеливо, как рептилия, поджидающая добычу, лежа в теплой жиже болота, полуприкрыв глаза и едва шевелясь, он скрадывал, каждый раз шел наперерез своей быстрой добыче, умудряясь с каждым навигационным циклом оказываться к ней все ближе. Впрочем, развернись желанный приз на сто восемьдесят и рвани восвояси со всем своим тридцатиузловым ходом, – он отступился бы от своего намерения, чтобы попробовать еще раз, потому что теперь считал стремление непременно пасть смертью храбрых, столь распространенное в Императорской Армии во времена Тихоокеанской Компании, за проявление специфического, только японской цивилизации присущего невроза, поскольку именно невроз лежит в основе каждой цивилизации, любой цивилизации, и именно характеру цивилизационного невроза обязана любая цивилизация своими отличиями от всех прочих. Когда он, отправляясь в поход, повязал голову белой лентой с Красным Тавром и иероглифами, остающиеся на берегу спросили его.
– Дань традиции? А если бы родился пораньше, то был бы, поди, в первой волне над Перл-Харбором? Во славу Императора и Отечества?
– Уж в этом можете не сомневаться. Но только, понятно, не во славу кого бы то ни было, а только и исключительно только по собственной воле и из побуждений убежденного убийцы. А ленточка… – но вы же понятия не имеете, что на ней написано, не так ли?
– Но почему непременно сюда? Что за нужда такая?
– Необходимость срочной консультации, сэр. Дело в том, что я до сих пор не слышал ничего подобного.
– Ну, – усмехнулся капитан-лейтенант, – это еще не показатель. Давай-ка, что у тебя там…
Где-то, в бесконечной дали под водой мерно бил колокол, но удары звучали так, словно многотонный язык колокола был обшит многими слоями кожи, резины или же чего-то похожего на плотный войлок.
– Пеленг? – Флагманский гидроакустик сразу же посерьезнел.
– Не удается взять. Слишком низкий звук.
– Дистанция?
– Такое впечатление, что остается неизменной вот уже… десять минут.
– Хо-хо… Это при том, что мы идем двадцать пять узлов.
– Да, сэр.
– Почему не сообщили р-раньше?!
– По-прежнему тихо?
– Да, сэр. – Флагманский специалист находился тут же, то же самое время и слышал ровно то же самое, но, на всякий случай, лучше отвечать даже на риторические вопросы начальства, хотя некоторые в подобных случаях сердятся. – Неидентифицированный шум прекратился в… пятнадцать – сорок по поясному времени и более не возобновляется.
– Будем считать, что это из разряда тех происшествий, подоплеку которых не удастся выяснить никогда… А эт-то еще что такое?
Лейтенант поднял глаза на экран, где высветилась графическая развертка звука, обратившего на себя внимание начальства.
– Ничего особенного, сэр. Гармонические колебания. Похоже, что обычный переменный ток, сэр. Видимо, – довольно большой мощности.
– Н-нда? – Рассеяно осведомился специалист. – А частота?
– Пятьдесят герц, сэр!
– Что-о?!!
Он недоговорил, потому что спорное "р-р-р-р-р" в динамике внезапно стихло, а моряки почувствовали мягкий, почти незаметный, но все-таки ощутимый толчок. Как будто бы от средненькой волны, не в свой черед, не в такт ударившей в борт громадного корабля и заметной только по этой причине. А на самом деле это гигантская, двадцатитонная сопля зеленого цвета со всего своего немаленького разлета, еще умноженного собственным ходом авианосца, воткнулась под левую "скулу" корабля, а ее неимоверно-липкое вещество, по плотности точь-в-точь соответствующее океанской воде, толстым слоем размазалось по подводной части борта.
