Большей нелепости, более нелепой беды, да какой там, – беды, нелепой почти катастрофы нельзя было даже представить. Хотя, с другой стороны, если решить вдруг, что сам черт тебе не брат, и на тебя распространяется особое благоволение Всевышнего, что-то подобное следует считать, скорее, закономерным. Вот только что жизнь была прекрасна, настроение – самое радужное, а в голове роились планы на ближайшее будущее, один другого амбициознее, а спустя секунду… Нет, говорили же, что высшее мастерство в этом мире, – это умение вовремя остановиться, не искушать Провидение и, тем более, не гневить его, – да только очень, очень немногие умели следовать этой мудрости. Так что ему оставалось утешать себя, что он угодил в весьма почтенную компанию, включавшую в себя Александра, Дария, Наполеона, Гитлера и многих, многих других. Целые сонмища других теней, рангом поменьше, имена которых не были столь на слуху, но тоже очень, очень почтенных господ, военоначальников, политиков и бизнесменов, авантюристов и путешественников, шпионов и первооткрывателей Которые Были На Вершине, Но Не Смогли Вовремя Остановиться. И потянуло ж его, чер-рт и тр-рижды чер-р-рт, в эти чер-р-ртовы Столбы! Не хватило для полноты счастья еще одного чуда природы, еще одной местной достопримечательности. На то, чтобы угодить правой ногой между камнями на предательской осыпи и получить сложный перелом голени вместе с радикально изменившимся настроением в качестве бесплатного приложения потребовалось секунд десять-пятнадцать от силы. От полноты ощущений в глазах замигали призрачные звездочки, а во рту стало сладко, как после сахарозаменителя.
– Так, – сказал примчавшийся козлиными, вовсе неподходящими к его плотненькому телосложению и флегматичному нраву прыжками Сережа, узрев его белое, как бумага, лицо, – вижу, что доктора тут нужно прямо сюда. Если получится. Или все-таки попробуем слезть?
– Ох…
– Понятно. Давай я тебя тогда попробую устроить поудобнее.
Деловито, с уже знакомой Майклу силищей расшвырял камни, освобождая ногу, подложил под него замызганный ватник, которым продолжал неукоснительно пользоваться вопреки всем видимым резонам, и взялся за "комбат". О чем они разговаривали с Михаилом, он не слыхал, не до того было, но только уже через пятнадцать минут тот явился на своем "МиК-5" и выдвинул антенну "верхней", – через "Близнеца", – связи. Отзыв пришел неожиданно быстро, с паузами, глядя на сброшенные "Постаментом" цифры, Михаил договорился с неизвестным и удивленно поднял брови:
– На-адо ж как… Подождите, я быстро…
И действительно, не прошло и нескольких минут, как воющая машина появилась снова. И тогда Михаил выгрузил доктора, высокого худого мужчину с растрепанной шевелюрой, саквояжем в руках и затуманенным, плавающим взором. Правду сказать, к этому времени первый шок прошел, и нога начала болеть нудной, дергающей болью, переходящей в почти нестерпимую при малейшей попытке чуть-чуть переменить положение, или вообще двинуть почти что чем угодно, – он и не подозревал, что в каждом его движении участвует одновременно столько разнообразных мышц, – так что было ему в тот момент не до подробностей. Доктор молча, со свистом дыша носом, закатал ему рукав и размашистым движением вогнал шприц примерно в бицепс. Снадобье подействовало на удивление быстро, – ничего похожего на морфин или героин, он был знаком с действием этих наркотиков, – просто тело как будто отнялось, потеряв способность чувствовать боль или прикосновение, жар или холод, а сознание, наоборот, стало невероятно ясным, отрешенным и каким-то возвышенным, устремленным к горним высям. Доктор тем временем выпрямился, выдохнул, достал из чемодана еще что-то такое, снова набрал воздуха и наклонился к пациенту. То, что он напялил на устрашающе опухшую, согнувшуюся в неположенном месте, чуть ли ни болтающуюся ногу прямо поверх штанов, показалось Майклу каким-то подобием вакуумной шины, но, похоже, на самом деле было чем-то другим: опять-таки выдохнув в сторону, врач подключил ее в электрический разъем "МиК"-а и она моментально затвердела, намертво зафиксировав голень. Пока все это продолжалось, Майкл с любопытством глядел на смелые манипуляции с собственной, гнущейся в любую сторону ногой как бы со стороны, только смутно догадываясь, что по-настоящему-то это должно быть ОЧЕНЬ больно. Тут доктор вдохнул, и островитянин впервые услыхал его сдавленный, направленный в сторону голос:
– Пой-ехали ф-ф сторожку…
– Может, – в Красноярск все-таки?
– Потом. – Мотнул головой эскулап. – Вот окажу первую помощь, – и айда… А то чего я в Красноярске не видел? Только что оттуда, можно сказать, только-только отдыхать начал, и тут – нате вам пожалуйста…
– У, бля, – сказал доктор, злобно тыкая пальцами в клавиши здешнего "Топаза", – допотопное-то все какое… Я уж отвыкать начал от такого. У вас ничего поприличнее нет?
– "Дорожный-2", – любезно ответил Михаил, – на базе "УС-35". Принести?
Медик присвистнул:
– Бога-ато… Живут же люди. Так что принести. И кабель с антенны киньте.
