– Лучше за ручку, но можно и без посторонней помощи. Чего вы на меня так смотрите? Кость – срастили, надкостницу – починили, – он загибал пальцы, – фасции на мышцах восстановили, сосуды – соединили, фибрин лишний из гематомы убрали. Неделю поболит, и еще на месяц вы обеспечены синяком, зеленяком, желтяком во всю голень… Аутогемотерапия называется, очень пользительно для иммунитета.
Все еще не понимая, Майкл посмотрел на да, припухшую, с синевой, но совершенно целую ногу, осторожно пошевелил пальцами, согнул в колене, зачем-то пощупал. Нога была целой и, по крайней мере с виду, вполне пригодной к использованию.
– И… как?
– Да никак! – Доктор глянул на него в упор взором, выдающим почти уже полную трезвость, равно как и то, что он этому обстоятельству совсем не рад. – Пьянка, между прочим, по поводу защиты не чьей-нибудь, а моей диссертации, как начали четыре дня назад, как начали, тут решили на природе продолжить, чтоб, значит, проветриться малость, а тут на тебе… Мои – та-ам! – Он махнул рукой, доставая фляжку и делая Глоток Побольше. – А я тут с вами… Пойду я.
– Погодите, сейчас отвезу. Слышал, что доктор сказал? Вставай давай, пошли в машину, Снежный Барс херов, не хрен тут валяться, дома полежишь!
Майк, глядя на ноги просто для того, чтобы убедиться, что они есть, осторожно спустил их на пол, попытался встать, но закачался, размахивая руками наподобие крыльев, и был подхвачен под руку неслышно возникшим Сережей. Ощущение от ходьбы под фрактаналом… трудно было с чем-нибудь сравнить. Как будто живого человека, – подвесили посередине гигантской надувной куклы и заставили идти. Двигая зыбкими надувными ногами и не чуя почвы под собой. Даже Сережина помощь ощущалась совершенно дико, не как некая опора, помогающая двигаться, а как совершенно внешняя сила вроде той, что поддерживала в воздухе праведников. Пару раз он все-таки невзначай заваливался, но и заваливался-то чужим, не чувствующим падения телом.
– Скажите, доктор, что у вас за обезболивающее? Дело в том, что я, случайно, немного разбираюсь, но не слыхал ни о чем подобном. На нем совершенно спокойно можно сделать миллиарда три-четыре, а, может, и больше…
– А, – доктор только что сделал Чуть Менее, Чем Средний глоток и оттого захихикал, – это и впрямь забавная история. У молодежи от четырнадцати до двадцати двух появилось такое модное увлечение, – берут Черную Книгу, которая на самом деле никакая не книга, а подпольный справочник по психоактивным веществам на магнитном носителе, со структурными формулами, действием и прочим, модифицируют молекулу какой-нибудь отравы, производят и спорят на какую-нибудь дрянь, как она подействует в такой-то дозе.
– А потом?
– А потом вмазываются полученным продуктом.
– Вы серьезно? Видал отчаянных людей, но это все-таки уже через край!
– Я те говорю. Вот ты не поверишь, но даже и в этой игре со временем появились свои мастера.
– Те немногие, которые выжили?
– Да. Но и это еще не факт. Шучу. Теперь-то они еще научились мало-мало беречься, а поначалу-у! – Он махнул рукой. – Пейзаж после битвы. Главное – много попыток без всякой бюрократии, и поэтому время от времени у игроков получается что-нибудь из ряда вон… На разную стать, понятно. Иной раз такое, что вообще никак невозможно пережить, а иной раз… иной раз что-то по-настоящему полезное. В том числе новые направления, – те же "букеты", к примеру…
– Это еще что?
– Пос-слушайте, – у меня ей-богу нет ни малейшего настроения читать вам лекции по экстремальной фармакологии, – в кабине "МиК"-а он методически поправлял здоровье, и по этой причине глаза у него снова стали мутными, но уже на другую стать, именуемую профессионалами "на старые дрожжи", – я так надеялся хотя бы тут обойтись без медицины, а здесь вы…
У-у-ух… на самом деле этого звука не было, Майк мог бы поручиться за это, но казалось, что все-таки – был, и ощущение было чем-то напоминающее падение под уклон на "американских горках", пике на каком-нибудь легком самолете, что-то вроде или все сразу и одновременно. Сверкающий и ясный, строгий и красивый мир разом померк, голова налилась тупой болью и мучительной бестолковостью, душа – чернейшим, безнадежным унынием, а тело – тяжестью, жаром и холодом одновременно, целым набором всякого рода ломоты в суставах и мышцах, и особенно, разумеется, – в ноге, в единый миг занывшей тупо и нудно. Островитянин разом умолк и завалился в своем кресле.
– Чёй-то с им?
– А – лекарство в ём кончилось. Мы всю жизнь, каждую свою секунду живем немножечко в аду, и то, что бывают моменты, когда мы этого не чуем, никак не отменяет этого факта. А тут мы, аж на пять часов без малого, полностью отгородили живого человека от его собственного персонального ада. Так что успевает малость отвыкнуть, а теперь вот за единый прием получает все, что ему причиталось за пять часов стандартной жизнедеятельности… Вы вот что, – привезете его домой, так дайте столовую ложку валокордина, – и пусть спит…
– Григорий Михайлович?
– А?
– Мне, право, так неловко, что мы вас побеспокоили… Вам "Дорожный" – понравился?
