– Подождите. Я самым нешуточным образом изучал старика Винера, – помимо логики и социологии с психологией. Поэтому могу смело утверждать: преследование целей, по определению непредставимых, по определению невозможно.
– Я тоже так думал, но в ответ мне рассказали притчу о шкатулке. Знаете? Закрытая шкатулка, о содержимом которой вы действительно не знаете и не можете знать ничего, потому что она закрыта, – но это не мешает вам знать, как она отпирается.
– Благодарю покорно. Открываешь шкатулку, – а она взрывается тебе в физиономию, открываешь шкатулку, – а там свернутый в колечко небольшой щитомордник, открываешь шкатулку… Кстати, некогда в точном соответствии с вашей притчей точно так же открыли шкатулку некой Пандоры.
– Вы ожидаете, что я буду с вами спорить? Тогда вы ошиблись адресом. Я не утверждаю, что подобные деяние плохи. Я не хочу сказать, что они во благо. Я говорю только, что они по большей части НЕОБРАТИМЫ. А вот теперь ответьте мне, каким побытом могут быть "своими" Иван Ильич – и такого рода деятель? Своими ему гораздо скорее будут какой-нибудь негр преклонных годов или австралийский тинейджер, буде они относятся к тому же формату "9-10".
– Вы противоречите сами себе. Сами же сказали, что процедура формальная, стандартизированная, – так что же мешает применить ее к Ивану Ильичу? Да к кому угодно! И будет он этим вашим не вполне представимым супременом!
– Сказали, не подумав, признайтесь… Это как в сексе: не всякий, кто хочет, – может, но тот, кто не хочет, – не может заведомо. Процедура дает возможность, но не мотивацию, как умение читать – не обзначает любви к чтению. Больше того. И раньше бывало, а теперь бывает тем более, когда врожденная слепота на поверку оказывается излечимой. И слишком многие из тех, кто прозрел в зрелом возросте, предпочитали как правило ходить с закрытыми глазами. Так зачем "9-10" тому, кто хочет всего-навсего, чтоб у него всегда было вдоволь выпивки и никто при этом не доставал бы? Вы же видите, что и я не стремлюсь в их ряды, хотя, – поверьте! – без особых затруднений нашел бы пути. Но вот какая штука: какое мне дело до того существа, которое займет мое место, и чем это… действие так уж отличается от самоубийства?
– И как же теперь?
Он спросил не слишком вразумительно, но собеседник его понял.
– А – не знаю. – Он пожал плечами. – Может быть, они переделают всех. Может быть, – только детей определенного возраста. Или только своих детей, а все остальное население того… дустом. Может быть, они просто напросто в упор не будут замечать, как все мы тут тихо вымрем от безнадежности. Но наиболее вероятным я считаю знаете, что? Что из них сравнительно скоро выделятся какие-нибудь "11-12". Или "13-14". С вовлечением таких ресурсов, о которых даже сами они не имеют пока понятия. Не факт, – согласен, экстраполяция может оказаться ложной, как в случае с уравнениями степенью выше "3". Но, с другой стороны, что мы можем знать о истинном потенциале самой экстраполяции? Так что лично я склонен предполагать, что следующее стационарное состояние, примерно соответствующее биологической однородности нынешнего человечества, будет достигнуто еще очень и очень нескоро. Если будет.
– Звучит все это в вашем исполнении уж больно как-то… безнадежно.
– Все те чудища которые до сих пор, как в яйце, скрывались под скорлупой наших черепов, готовятся вылупиться наружу. Все, тевтон. Отчасти уже вылупились. Кошмары наконец-то получили возможность без всякой мистики перебраться из снов – в явь, которая совсем уже скоро перестанет отличаться ото сна. Вдумайтесь в это. Где здесь основания для очень уж розового оптимизма, Оскар? Хотя, – он усмехнулся мимолетно и криво, – одно все же, наверное, сыщется…
– А именно?
