И, – продолжая с опаской посматривать на небо, где облака – остановились, очевидно, добравшись до места, и теперь только клубились лениво и медленно, как сытый палач в маске, – медленно поигрывает витой плетью, – уехал. И минут через пятнадцать начался дождичек, – весенний, щедрый, теплый, только очень уж сильный. "Жилье" его – располагалось на невысоком холмике, а в борозде под холмом – виднелись остатки провалившегося внутрь колодезного сруба. Впрочем – сруб это что-то, что рубят, а здесь кольцо было некогда сложено из кирпичей. А начало мая – это все-таки не июль и даже не июнь, поэтому он под своим тряпьем на холодной лежанке жутко озяб. Хотя бы потому что вымок под дождиком, который так и не удосужился перестать и лил весь день напролет. В два часа ночи, или чуть позже того, в пресловутую сучью вахту, он не спал, прислушиваясь к неумолчному шуму дождя за ветхими стенами, ворочался, и крепко подозревал, что свалял колоссального дурака. Прямо-таки кретина свалял. Не менее, чем двухметрового роста. Весь безнадежный ужас его будущего, которое неизбежно ждало его теперь, после его необратимого поступка, когда он продал все, что мог, занял массу денег и – уволился с "Селены". При этом вдребезги переругавшись со всеми, с кем только мог. Только потому что люди, которым он доверял всецело, под страшным, заклятым секретом рассказали ему, какого рода покупки, оказывается, можно сделать в наше время. Не счел за труд, проверил, – все оказалось, как говорили…
… Нет бы уйти по-тихому, пожав ручки суке-мастеру, алкашу-завкадрами, и начальнику цеха, которому в последнее время, похоже, все стало глубоко по хрену. Мол, – не поминайте лихом, мужики, так сложилось. Выпить с ними, с… С-с п-падлами, – он неожиданно для себя аж затрясся от злости, вспомнив воочию всех тех, о ссоре с кем жалел только что. Ведь ладно бы психом был, а то ведь спокойным мужиком считался, флегматичным, что – лишнего шагу без дела не ступит, – а ведь поди ж ты… Как уволился, так Розка чуть не надселась от визгу, поддержка от нее та еще отказалась, а чуть заикнешься – так она опять в визг, аж синеет. Больше всего в настоящий момент он жалел о том, что не взял у друга-Генки ту бутылку, он поневоле проглотил голодную слюну, представив себе, как водочка ласково обжигает рот, приятно для человека бывалого косорылит, и теплыми шажками шествует в желудок, согревает, утешает и баюкает, как все на свете сразу же становится хорошо и нормально, и сами собой тают проблемы. Вот-вот, так тают, что и решать-то не надо. Ежели нарушить этот зарок, начать выпивать, пока очень уж трудно и вообще, – не началось, так лучше даже и не затеваться. Тем более, что прямо-таки с завтрашнего дня спирта будет больше, чем достаточно. Лучше подходит, понятно, метанол, но можно сделать так, что и этанол будет. Качественный. Прямо-таки чистейший, и если он допустит по этой части слабину, то лучше б ему прямо сейчас возвращаться домой. Валиться в ноги мастер, завкадр, начцех и ползать перед ними на брюхо, получать, сколько дадут согласно расценке, которую снизили в очередной раз… И слушать каждодневный Розкин визг по поводу его неумения жить. Вот Кандауров – умеет, а ты… Вот Сиротинин – умеет, а ты… Вон Шелихович-то – вон чего, а ты? … А ежели б ее взаправду к тому же Кандаурову, – то-то у него она повизжала бы! Попробовала б только! Да он пришиб бы ее, как муху, как только надрался бы в первый раз. Да и насчет Шелиховича, еврея, как с карикатуры с фашистской, криво-горбоносого, щуплого, кучерявого, лопоухого недомерка, у которого изо рта смердит, как из помойной ямы, так, что стоять-то рядом невозможно, – тоже… Разговоры в пользу бедных. Нет, – прошептал он сам себе в темноте и стиснул зубы, – либо сдохнуть, либо сделать. Так, как хочет он, а не Розка, не водка, не мастер, не горячо любимая Родина даже. Пора стать кем-то просто самому по себе… Он вдруг удивился: как просто-то! Смысл жизни – смысл жизни, проблема видите ли, неразрешимая!.. Подумаешь, – бином Ньютона! Быть кем-то самому по себе, – чем не цель? И если не вышло, – то не удалась жизнь, а если вышло, – то удалась, и тут не важно, кто ты при этом еще, – мужик, моряк, торгаш или академик. Было еще темно, потому что тучи еще продолжали затягивать ночное небо, но уже по одному тому, что легче стали – думы, свободнее – дыхание, и отступила лютая тоска, чувствовалось, что – кончилась сучья вахта и стрелка перевалила за четыре. Вздохнув с неожиданным облегчением, он так же неожиданно заснул.
Дождь – сделал все, что мог, и закончил свои дела, омыв небо от облаков, не было ни ветерка, небо было – как синий кристалл без порока, а от насквозь промокшей за сутки Водяной Змеи почвы исходил ароматный, теплый пар. Он – не выспался, его – штормило от недосыпа, но это, странным образом была приятная усталость. Времени – восемь, не так уж и рано, погода самая, что ни на есть, подходящая, так что – начнем, помолясь. Перво-наперво – тюк с "лодкой".
