В его глазах проскользнуло осознание. Она так и не успела уехать. Прежняя жизнь вцепилась в нее своими когтями и не отпустила. Большой и крепкий мужчина вдруг пустил слезу. Он шмыгнул носом и откашлялся.
— Вы ее любили? — спросила Лиля.
— Я всегда относился к ней, как к своей сестре, — прозвучало в ответ. — Так что — да, любил.
За эти три вечера Лиля и Сергей Александрович очень сблизились. Ему было приятно проводить время в компании юной девушки, развлекающей его разговорами об учебе, преподавателях, книгах, а ей было интересно слушать житейские истории с работы Сергея Александровича. Алиса понемногу приходила в себя. Ее аппетит налаживался, но большую часть времени она спала, восстанавливая силы.
Если три вечера Лиля проводила с дружелюбным пузатым соседом, то Олег проводил их в компании Лиды и бутылки.
Несмотря ни на что, квартира была под наблюдением круглые сутки, благодаря Макару и Сергею Александровичу, их мучения закончились с установкой новой двери. Праздновали это событие, конечно, травяным отваром.
— Он вообще просыхает? — буркнул себе под нос Сергей Александрович.
— Не знаю. Наверное нет.
— Ну, ты помнишь, если вдруг он опять начнет дебоширить, сразу приходи к нам. Наши двери всегда открыты.
— Спасибо большое, — Лиля натянула улыбку и вернулась к себе спустя долгие выходные, закрыв новую дверь на все замки. — У меня запирается комната изнутри, так что…
— Да, я знаю. Я ведь ту щеколду устанавливал.
Олег и правда не просыхал все это время, однако громить все вокруг он начинал только когда оказывался в своей квартире. Там на него давили воспоминания, и деться от них он никуда не мог. Они затуманивали его разум, он погружался в них с головой и не мог справиться со своей болью. В те моменты, когда перед его глазами всплывал образ Веры, он готов был разорваться на мелкие кусочки. А последние два месяца образ жены преследовал его каждый день в виде собственной дочери, и это разъедало его душу.
— Она так похожа на свою мать… — говорил Олег заплетающимся языком однажды на кухне Лиды. Она уже почти спала, но все еще могла слышать. — Она была такая красивая… Я ее очень сильно любил…
У Лиды не было сил, чтобы возразить, но она чувствовала, как ревность сжигает ее изнутри.
— Когда Лиля родилась, я сразу понял, что она будет такая же как мама. Красивая… Добрая… — Олег клевал носом в стол, но продолжал свой монолог. — Я все испортил. Это я виноват… Она верила, что все будет хорошо, но я конченный пессимист… И своим пессимизмом угробил все, что имел… Я заслуживаю такой жизни, заслуживаю наказания. — Олег приоткрыл один глаз, посмотрел на Лиду, прислонившуюся головой к стене. Он подумал, что она спит. — Я должен был сесть, по всем правилам. Не знаю, наверное, мне тогда повезло, что никто из этих ментов работать не захотел… Всем надо было праздновать новый год… Я плохо помню, что тогда произошло, но точно знаю, что меня должны были посадить. Клянусь, это странное стечение обстоятельств, возможно, спасло мне жизнь… Но может лучше было бы, если я сейчас сидел за решеткой. Тогда я бы не встрял в долги. Не потерял бы дочь во второй раз. И возможно, она бы меня смогла простить… Лучше бы я сидел за решеткой. Я ее убил… — рыдания спазмами сдавливали его легкие. — Убил… Если дочь об этом узнает, я потеряю ее навсегда.
Лида всхрапнула. Нельзя сказать на каком моменте она уснула. Может быть, она услышала его исповедь, а может быть отключилась. Во всяком случае на следующее утро об этом разговоре речи не шло.
Макар, как всегда, закрылся у себя в комнате. Когда его дверь закрывалась, Лиля чувствовала на своем лице обжигающую пощечину. Что скрывается там, за этой деревянной пеленой? Лишь блики света и теней сочатся через узкую щель, отскакивая от холодного пола. Очень хотелось прильнуть к нему и хоть краем глаза увидеть… Перед сном Лиля много раз представляла, как ложится на холодный ламинат, прижимается к нему щекой, утыкается виском в твердую поверхность и видит… Что? Что вообще можно таким образом увидеть? Но желание горело очень ярко.
Сергей Александрович сидел в зале на кресле, опершись о свою руку. Его глаза медленно закрывались, он погружался в сон, и встряхивал головой, когда осознавал это. Лиля сидела рядом с ним на кресле, в ногах у нее растянулась Алиса, обмахивая ее ноги пушистым хвостом. Лиля читала вслух, ее голос звучал в вечерней тишине размеренно и гладко. Слова лились как масло по ушам Сергея Александровича, а их отголоски доносились до комнаты Макара. Он выключил свои наушники и прислушался. Когда он понял, что это какой-то наивный женский роман, то включил наушники обратно. Но все же любопытство взяло над ним верх. Он пытался внушить себе, что сюжет вдруг повернулся неожиданными событиями, но на самом деле он слушал тоненький Лилин голос, и его душа наливалась теплом. Плевать что она читает, он готов слушать ее бесконечно. Взгляд Макара упал на часы, и он сорвался с места. В следующую минуту он уже стоял на пороге, натягивая ботинки на пятки. Бросив короткое: «я ушел», он закрыл за собой дверь.
