– Чего сказать? – зевнул Афанасий.
– Не знаю. Придумай! Кто у нас молодой человек?
– Что придумать?
– Скажи «Я тебя люблю!».
– Я тебя люблю! – послушно повторил Афанасий.
– Вот! Хоть и соврамши, а слушать приятно… А теперь можешь чуть-чуть больше выражения? Спорю, что ты справишься!
– Я тебя люблю! – произнес Афанасий с куда большим чувством, потому что сопротивляться дару Гули было непросто.
Но все же он знал, что смог бы этого не сказать, если бы очень захотел. В отношении к людям власть Гули не была безусловной. Она могла бы, например, прошептать: «Спорю, что таксист сейчас съест кусок мыла!» – и таксист действительно испытал бы такое побуждение. Возможно, он остановил бы машину, зашел в ближайший магазин и, взяв несколько кусков мыла, долго вертел бы их в руках, нюхая по очереди и пытаясь что-то сам в себе определить. Но все же мыло он, скорее всего, не съел бы. Личинка жившего в Гуле эльба, хотя и могла посылать желания, которые люди принимали за свои, отнюдь не управляла мирозданием.
– Милый, мой милый! – продолжала щебетать Гуля. – Ты так много перенес! Как там у вас в ШНыре? Страшный голод? Едите кошек?
– Да, – ответил Афанасий серьезно. – С сыром.
– С сыром?! – ужаснулась Гуля, пристально вглядываясь, чтобы определить, шутит ли он. Но Афанасий как никто умел оставаться серьезным. – Что, правда?
– Ну да. Ты что-то имеешь против сыра?
– Перестань! Так и сказал бы, что голода у вас нет! Вы, конечно, варите огромными котлами кашу и едите-едите-едите ее как маленькие свинки.
Афанасий подтверждать не стал, хотя все примерно так и было. Суповна, конечно, не ограничивалась только кашами, ухитряясь из самых простых продуктов готовить много разнообразных блюд.
– Как же я по тебе скучала! Ну поцелуй же меня! Не сиди такой дохленький! – продолжала Гуля. Присутствие в машине водителя ее ничуть не смущало, потому что она шепотом поспорила с Афанасием, что водитель будет смотреть только на дорогу и слушать только свое радио. – Помнишь, мы в прошлом месяце играли в эту вашу шныровскую игру с записочками?
– Да, – сказал Афанасий.
У всякого рода занятий есть свои бонусы. Бонус – это что-то хорошее, что прилагается к профессии как бесплатный приз. У сотрудников торговых фирм – заграничные командировки. Полицейский может включить мигалку и порадовать дочку, сидящую на переднем сиденье без ремней. У лесника – бесплатные дрова и сколько угодно новогодних елок.
Есть бонусы и у шныров. Это короткие путешествия в любую точку земного шара. Разумеется, без виз и билетов на самолет. Делается это так. На каждую руку надевается по
Из всего ШНыра один только Меркурий Сергеич не любил путешествий. «Да видал я. Ваши пирамиды. Ну большие камни. Ну торчат. В песочке», – говорил он, после чего, запустив пятерню в цыганскую страшную свою бороду, обязательно добавлял непонятно к чему: «Как называется. Русский человек. Без бороды. Правильно. Россиянец».
Афанасий, взяв пример у Сашки, стал оставлять для Гули письма в разных уголках России. То прятал их под постаментом памятника Евпатию Коловрату в Рязани, то в Петропавловске-Камчатском привязывал письмо к торчащей палке на черной гальке пляжа среди загадочных, облизанных океаном деревяшек, выброшенных рыболовных буев и краболовок.
Однажды Афанасий переместился в Крым на длинное песчаное побережье между Саками и Евпаторией. Это было ранней весной, в холодный сырой день. Он брел по пляжу среди выброшенных морем водорослей и прикидывал, где спрятать письмо, чтобы Гуля смогла его найти. Внезапно впереди что-то забелело. В полосе прибоя лежала чайка. Ее раскинутые крылья были присыпаны песком. Афанасий решил, что чайка мертвая, но вдруг увидел, что ветер как-то странно и равномерно откидывает у чайки голову.
