— Не переживайте, Сергей, — услышал я голос своего адвоката. — Мы подадим на апелляцию. Еще не все потеряно. Будем бороться!
Я хотел ответить ему, чтобы шел куда подальше. Будем бороться! Понимает ли он, что я пережил? Что для меня означает эта борьба, и каких нервов она стоит?
Я покорно протянул руки, чтобы на них защелкнули наручники, и меня повели из зала суда.
С того дня я превратился в зомби, я словно умер. Я вроде был живой — я говорил (правда, редко, лишь тогда, когда приходилось отвечать на вопросы), ходил, справлял нужду, и так далее, но тело мое двигалось самостоятельно, без меня. В моей голове совершенно не было мыслей, и иногда мне казалось, что и меня самого во мне нет, нет души — она будто умерла тогда, при вынесении приговора, от пережитого стресса.
За время нахождения в тюрьме я узнал о рождении сына, а однажды ко мне пришел мой адвокат. Я очень обрадовался свиданию с ним. Во-первых, это всегда надежда на то, что дело откроют заново, и обнаружатся новые обстоятельства, которые помогут мне выйти на свободу. По крайней мере, так меня утешал мой адвокат. Но одного он все-таки добился — дело действительно открыли, и расследуется заново. У меня есть шанс. Только лишь надежда помогала мне держаться и не сойти с ума. Дело в том, что насмотревшись всяких фильмов о тюрьме, я опасался стать жертвой издевательств со стороны сокамерников. Правда, в каком-то смысле мне повезло, и отношение ко мне было вполне терпимым, несмотря на то, что осужден я был за убийство.
Я не стал оправдываться, говоря, что я не убивал, так как это все равно, бесполезно.
«Все тут ни за что, ни про что!» — таков ответ на подобное заявление.
Я сказал, что убил за сестру. Тогда выяснилось, что со мной в камере сидит парень, чья сестра стала жертвой Виталия — девушку похитили, и долго держали в неволе, насилуя и заставляя заниматься проституцией. Однажды бедняжку нашли повешенной.
Так что я добился что-то вроде уважения. Правда, это пока никто не знает, что я работал с Виталием. Надеюсь, что к тому времени, когда это станет известно, я уже буду далеко-далеко, на свободе.
А пока моя жизнь не кажется мне адовой пыткой, правда это, конечно же, относительно.
— Здравствуй, Сергей, — поприветствовал меня Виктор Андреевич.
— Здравствуйте! — счастливо ответил я.
— У меня для тебя две новости, и, конечно же, как всегда они делятся на хорошую и плохую. В нашем случае, это хорошая новость и… ужасная.
— Что случилось? — с тревогой спросил я, боясь услышать то, что скажет адвокат. Если новость не просто плохая, а ужасная, то, наверно, кто-то умер.
— Начнем со второй? — деловито поинтересовался Виктор.
— Да-да, — раздраженно ответил я, — говорите уже. Не томите!
— Ваша жена, Илона, покончила с собой. Мне очень жаль, Сергей.
— Как это случилось? — осипшим, севшим голосом спросил я.
— Вам ведь известно, что она страдала психическим расстройством?
— Конечно.
— Так вот, как говорят доктора, после тяжелых родов, Илона впала в тяжелейшую депрессию, и под действием наркотических веществ выбросилась из окна.
— Но Илона не принимала наркотиков! — возразил я.
— Ну, возможно, раньше и не принимала, — равнодушно ответил мужчина.
— Господи, что теперь будет с моим сыном, — спросил я даже не его, и не ожидал получить ответа, но Виктор, как мой адвокат, видимо, посчитал, что должен отвечать на все вопросы.
— Ваша сестра, Анна, она ведь уже совершеннолетняя? — поинтересовался он.
— Ей девятнадцать, — ответил я.
— Ну, вот, она могла бы взять опеку над вашим ребенком.
— Да… Уверен, что так она и сделает, хотя сам бы я не хотел, чтобы она тратила свою юность на…
— Но в ином случае ребенок отправится в детский дом.
— Да, и этого я хочу еще меньше. А что за вторая новость? — перевел я тему разговора, а то уйдет, и забудет. — Вы говорили, что есть и хорошая новость.
— Ах, да-да, конечно, — вспомнил Виктор. Ну, вот, точно забыл. — В твоем деле открылись кое-какие обстоятельства. Я бы хотел, Сергей, чтобы ты еще раз, но только уже подробнее вспомнил и рассказал мне события той злополучной ночи. Это очень и очень важно.
— Хорошо, — заволновался я. — Я постараюсь.
— Скажи, Сергей, как тебе удалось покинуть дом Виталия? Он сам отпустил тебя, или же ты сбежал?
— Э-м-м, — задумался я.
— Между вами не было потасовки?
— Что вы имеете ввиду? — растерялся я.
— Ну, может быть, ты ударил его, и тем самым…
— Нет! — горячо возразил я. Что он пытает меня? Будто не адвокат, а следователь какой.
— Хорошо. А как его пистолет оказался у тебя в руках?
— Он сам дал его мне. Я сказал, что ненавижу его, и жалею, что не убил. Тогда он достал из кармана пистолет, и, кинув его мне, посоветовал наверстать упущенное. А для того, чтобы совсем уж вывести меня из себя, он позвонил своим людям, этим тупоголовым амбалам, и сказал им, что могут делать с Аней все, что захотят, если через пятнадцать минут не услышат выстрел.
— Вот как? Почему же ты не рассказал этого раньше?
— Я не знаю.
