Он понял. Разогнал руками табачный дым, вытряхнул на подоконник трубку, и обхватил лицо Тауриэль ладонями.
— Я — твоя скала и твоя каменная крепость, — сказал он, прижимаясь лбом к ее лбу, — ты — мои цветы и луга. Я — твой.
Завороженно глядя Кили в глаза, Тауриэль подалась вперед для поцелуя.
— Люби меня, — попросила она на синдарине, и, как ни было это удивительно, Кили ее прекрасно понял.
***
Старый Гас вышел на крыльцо трактира, и прищурился. Прекрасный майский вечер! Удивительно, благоухание долины поднимается сюда — в предместья Дейла, населенные всяким отребьем. На одной из ступеней завозился какой-то пьянчуга — Гас спихнул его ногой.
— Пьянь бродячая, — ругнулся он и хотел уже прибавить пару более крепких выражений, когда прикусил язык, углядев уже привычную фигуру в сером плаще.
За прошедшее время она стала привычной постоянной посетительницей, а госпожа Фая строго наказала работникам не позорить перед такими «Тупичок». Хотя, конечно, эту гостью «Тупичок» и его услуги вряд ли интересовали.
Если бы ее гном жил в пещере орков, она бы обосновалась там, тут у Гаса сомнений не было.
И все же, эти двое встречались именно здесь. Гас потянул носом. Дивные ароматы мая и рядом не стояли с тем, как пахла эльфийка.
— Здравствуйте, дядя, — прошелестел ее тихий голосок из-под низко наброшенного капюшона, и Гас скривил приветственную гримасу.
И — в который уже раз — наблюдал, как Кили взволнованно подает своей даме руку, и ведет ее по шаткой заплеванной лестнице наверх.
— Молодёжь, — бурчит привычно старый Гас, не спеша покидать крыльцо и вид на майский закат.
И улыбается.
