— Тауриэль, — шептал он ей в ухо, медленно убирая волосы с шеи и по одной вынимая заколки из ее волос, — золотая моя госпожа… сколько раз в своих мечтах я брал тебя — и сколько раз я ненавидел эти мечты!
Руки его проникли в вырез платья.
— Твоя нежная кожа, нежнее лепестков цветов, которую я так хотел целовать. Твои волосы, которые я хочу видеть единственным твоим покрывалом…
Теперь он касался ее везде. Целовал, удивляя сладким вишневым привкусом своих губ, и говорил, говорил — не замолкая.
— …целовать тебя… до утра. Целовать тебя всю. Ласкать тебя везде…
А эльфийка, напротив, онемела. Слова не шли с языка. Больше того, Тауриэль боялась лишний раз двинуться. Боялась отвернуться от его лица, потерять из виду его глаза, встрепанные волосы, родинку на шее. Боялась, что он отнимет свои руки — и мир тогда рухнет.
— Сможешь снова меня полюбить? — спросил Кили, и пальцы его незаметно скользили вдоль ряда мелких пуговок на ее спине. Тауриэль молча кивнула, — позволишь мне любить тебя?
«Кили», жалобно выдохнула она едва слышно, и имя его развязало ее движения. Она поднялась, отошла на несколько шагов к высокой кровати, медленно повернулась к нему лицом, и спустила платье с плеч.
Оставшаяся под ним рубашка из эльфийского шелка была совершенно прозрачна, и Тауриэль знала это. Постояв немного, и не решаясь поднять голову, она села на кровать, едва не утонув в пышной перине.
Кили улыбался. Неспешно расстегнул кафтан, бросил его в сторону, скинул с ног сапоги, стянул штаны, оставшись также в одной рубашке, почесал в затылке, скептически оглядел кровать, словно прикидывая, что ей предстоит выдержать…
— Кили, — произнесла Тауриэль через силу, не поднимая лица, — потуши лампу, пожалуйста.
***
— Вот она, бесстыжая, — проворчал старый Гас, узрев очередную «замаскированную» эльфийку в заведении.
Сначала он решил, что она пришла за товаром, накануне доставленным из Лихолесья. Еще одна любительница волшебных грибов и дурманящего дымка. Или, возможно, где-нибудь здесь ее ждет дружок, тоже из остроухих. А может, и из людей — стервы эти эльфийские на что только не гожи.
Но когда к эльфийке спустился собственной персоной постоянный жилец «Тупичка» — гном Кили, и с превеликим почтением повел ее за руку, как благородную даму на балу, к себе в мансардный этаж… и когда спустя час она все еще не вернулась…
— Ох уж эта молодёжь, — неодобрительно заметил Доходяга Гас, и вознамерился на следующий же день проверить, не провалился ли потолок над вторым этажом.
А то мало ли.
***
— Я так просто… не могу, — выдавила Тауриэль, когда погас свет, а Кили оказался с ней рядом на кровати, и обнял ее крепко и жарко.
«Просто? Пять лет бессонницы — просто?!» — взвыл кто-то внутри Кили, но он не дал нетерпению возобладать, и отпустил эльфийку.
— Я все понимаю, — тихо сказал он, чувствуя, как горят щеки, — и не тороплю.
Они снова целовались. В темноте она осмелела, и начала прикасаться к нему: вела тонкой ладонью по его ногам, по груди, по плечам. Кили задыхался от желания, и не пропускал ни единого шанса снова и снова целовать ее — руки, плечи, грудь, шею, лицо, губы, снова плечи. Подогнув ноги, она приблизилась больше, прижалась, нежная и трогательно неловкая — Кили мог читать, как по книге: ей хотелось дотронуться до него, и она стеснялась. И все равно прикасалась, и целовала, дразня острым языком и даже покусывая.
Он взял ее руку и прижал к паху, и улыбнулся в ее губы, когда она издала удивленное и немного испуганное «ах». Кили страшно захотелось сказать что-нибудь глупое и пошлое, что он немедленно сделал — на родном языке, чтобы не разрушить очарование момента:
— Жалеешь, что не познакомилась с ним раньше?
И вдруг реальность вернулась к нему, когда она сжала его член рукой — слабо и неумело, очевидно, не представляя, что делать дальше.
— Тауриэль, — прошептал он, не отстраняя, все же, ее руку, — ты… была близка раньше с кем-нибудь?
Ее участившееся дыхание едва не свело гнома с ума. Но потом она ответила:
— У нас все совершенно по-другому.
— Как? — спросил Кили, скидывая, наконец, рубашку, и подбираясь к ней еще ближе, — расскажи мне. Расскажи мне, чтобы я мог любить тебя так, как ты того хочешь.
Тени ложились на ее лицо, когда она прижалась к нему, и вдохнула его запах, зарываясь носом в густую поросль на груди.
— Так, как раньше, я не хочу больше никогда.
Кили застонал, теряя над собой контроль окончательно. Прочь полетела ее тонкая рубашка, что-то покатилось по полу. Тауриэль, задыхаясь, шептала незнакомые Кили слова на синдарине; прижимала его к себе, прижималась к нему, целовала его, обнимая руками, ногами…
Под окном кто-то опять дрался и звал на помощь. Налетевший на Дейл ветер со скрипом вращал ржавые флюгера на крышах.
***
Внизу старый Гас и парочка постояльцев не столь солидного возраста проводили отменный вечер за решением животрепещущего вопроса:
— И всё же я не пойму. Как он ее того самого? — в десятый раз спросил один из них, рыбак Молин.
— На четвереньки поставит.
— Допустим. Но это же… она же того… не влезет он в нее, — с глубоким сомнением на лице ответил рыбак.
