Она выглядела растерянной и была похожа на неведомое лесное создание. Мэдди стала отодвигаться, но он зажал ее между ногами и привлек к себе. Он лег на спину на ковер и стал целовать ее шею, грудь, а волосы укрывали их.
Но он не хотел торопиться. Он хотел медленного роскошного наслаждения. С усилием расслабив мышцы рук, он стал гладить ее тело. Она не двигалась. Она как будто ждала. Она не глядела ему в глаза, а губы были полуоткрытыми.
— Ты знаешь… я люблю… лениво. — Он лег на руки. — Еще… подождать.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она жалобно.
— Можешь подумать?
Огонь осветил губы, которые она нервно облизывала.
— Нет, не могу.
— Поднимись, — сказал он.
Так как она не двигалась, он взял ее за руки. Она попыталась высвободить руки, но он не отпустил ее.
— Не бойся, я помню… В первую ночь я видел тебя… Все будет, как надо… с тобой, мисс Тиммс.
Он улыбнулся.
— О, мисс Тиммс! Я видел тебя… Вот так.
Ее щеки порозовели.
— Ты такой… развращенный.
— Развращенный? Так плохо, Мэдди?
Она посмотрела на него, видимо, думая о том, как она выглядит. Она видела только его лицо.
— Ты говорила, когда впервые увидела меня… что подумала?
Она слегка вздохнула.
— Подумала, что ты порочный человек.
— Осуждение. — Он сомкнул свои ноги вокруг ее бедер. — Презрение. Иди домой… молись.
— Но ты мне больше понравился после того, как предложил папе кафедру математики.
— Честолюбие, — сказал он. — Хорошая жена.
Тут она впервые улыбнулась. Он слегка покачивал ее своими ногами.
— Умная. Честолюбивая. — Кристиан, опираясь на одну руку, отвел ее волосы на плечи. — Красивая.
Ее дыхание участилось. Он касался ее тела и гладил ее от талии до груди.
— Мне так нравится, — прошептала она в неожиданном порыве.
— Мне тоже, — сказал он торжественно. Он ласкал ее грудь, медленно, наблюдая за ней, и каждое его поглаживание отражалось на ее лице. Когда он коснулся соска, она порывисто вздохнула и закусила нижнюю губу.
Кристиан тихо простонал. Он прижался к ней и своим языком стал повторять движения пальцев. Потом он положил руки на ее талию и стал сосать ее грудь. Она стонала, изгибалась под ним. Руки его скользнули вниз и стали ласкать короткие локоны. Она все еще хранила запах прошедшей ночи, густое и жаркое напряжение страсти. Он как сквозь сон почувствовал, как ее пальцы входят в его волосы и как она притягивает его к себе.
Он просунул руку между ее бедрами, раздвинул их и широко раскинул свои ноги. И вот он прижал ее к себе, прекрасную, соблазнительную Мэдди со струящимися по плечам волосами, с запрокинутой головой и полуоткрытым ртом.
Его последние ласки возбуждали ее, пока ее бедра не задрожали и пока она не стала тяжело дышать всякий раз, когда он касался ее. Потом она вновь застонала, глаза ее широко открылись и она смотрела, как он, прижав к себе ее крепко, постепенно шел к своей цели.
Она дергалась и извивалась, пока он не научил ее ритму. А волосы ее скользили между его ладонями и ее кожей. Она с легкими вскрикиваниями отдавалась ему, как в каком-то беспокойном сновидении, а он крепче обнял и прижал ее к себе на мгновение, а потом наконец в каком-то глубоком порыве в нее перешло все мучившее его сладострастие.
Когда все было кончено, он прижал ее к своей груди, так и не закрыв глаз, чтобы сделать все как можно более реальным и изгнать ночные кошмары.
На следующее утро Мэдди едва могла смотреть на Жерво, хотя он никак не давал ей понять, что помнит ее несдержанность. Ей даже казалось, что он стал с ней холоднее, чем обычно, в присутствии других проявляя лишь обычную вежливость. Он, как ей показалось, держался отчужденно, если не считать одного тайного взгляда за спиной тетки, сопровождавшегося кривой усмешкой, когда все стояли у пылающего камина и обсуждали планы рождественского обеда для обитателей замка.
Мэдди покраснела, не в силах отвести взгляд. Ухмылка Жерво постепенно растаяла, и он отвернулся.
Дарэм предлагал устроить бал и танцевать вальс, а леди де Марли утверждала, что двух зажаренных бычков, хорошего обеда с тремя сменами блюд, человек на двести, а потом — концерта духовной музыки всегда вполне хватало. Хватит и впредь. Отец Мэдди воспринял обе идеи с улыбкой, а дворецкий слушал с понимающим видом, словно он уже не раз участвовал в подобных разговорах, но готов был выслушать эти доводы еще раз.
Преподобный Дарэм не стал тратить время на убеждение леди де Марли. Он с поклоном подошел к ней, предложил ей руку и стал напевать. Ее палка со стуком упала. Тетушка Веста раздраженно что-то воскликнула, но ноги ее стали двигаться удивительно свободно.
— Отпустите меня, негодяй мальчишка, — кричала она, пытаясь освободиться, — вы мне кости переломаете!
Дарэм придерживал ее одной рукой, продолжая напевать в такт:
— Трам-там-таммм-там-там-там там…
Мэдди также внезапно, как и госпожу де Марли, подхватил Жерво, и его напев, сливаясь со звуками, которые издавал Дарэм, зазвучал очень громко. Мэдди не умела танцевать, она пыталась только поддержать равновесие.
