Квакер говорил спокойно, по-доброму. Мэдди почувствовала прилив благодарности и чувство духовного родства с этим человеком. Он был для нее островком разума среди бурных волн неопределенности. В своей простой шляпе с широкими полями и скромном камзоле он был ей гораздо ближе, с ним ей было надежнее и спокойнее, чем с этим непредсказуемым, сердитым незнакомцем в бархате и королевской ленте с орденом.
Квакеру не понравилось, что Жерво не ответил.
— Ты не хочешь отвечать как честный человек?
Жерво до боли сжал ее руку.
Мэдди тронула квакера за грубую ткань рукава.
— Друг, — мягко сказала она, не обращая внимания на то, как Жерво молча сжимал ее руку, пытаясь оттащить от незнакомца. Ей пришла в голову идея. — От неожиданности я сказала совсем не те слова, которые нужно.
Мэдди подняла глаза и увидела вопрос в спокойном честном взгляде квакера.
— Я действительно нуждаюсь в помощи. Ты можешь ее мне оказать?
— Конечно, — ответил он, и это единственное слово освободило плечи Мэдди от непосильной ноши.
В то время как Жерво сидел за столом в таверне в позе недовольного монарха, далеко отодвинув стул от стола, вытянув ноги и сложив руки крестом на ленте со звездой, Мэдди, близко склонившись к молодому квакеру, посвящала его в свои трудности. Когда она закончила свой рассказ, Ричард Гиль сделал глоток эля и задумчиво посмотрел на герцога.
Жерво Кристиан ответил ему мрачным и дерзким взглядом из-под черных ресниц. Кристиан не хотел идти в эту харчевню; он старался удержать Мэдди, но она настаивала, и он пошел следом, желая быть с ней рядом. Он все время молчал, и Мэдди не знала, понимает ли он то, что она рассказывала Ричарду Гилю, однако всем своим видом Жерво подчеркивал оскорбленное достоинство, как будто она, заведя новое знакомство, тем самым унизила его.
Ричард тоже молчал, пытаясь осмыслить ее рассказ. Мэдди терпеливо ждала. Она была рада, что встретила человека, который не принимал поспешных решений, а старался прежде обдумать их. Ей было приятно находиться в его обществе. Молодой Друг был красив, отличался размеренными движениями, волевым лицом и решительным видом, что внушало доверие.
Мэдди была уверена, что он ни разу не был на Ежегодных Лондонских Встречах, на которых Друзья собирались, чтобы обсудить свои дела за год, и сомневалась, что видела его на менее представительных Квартальных и Ежемесячных встречах, где квакеры общались духовно. На Ежегодные Встречи съезжались квакерские семьи со всей Англии. Если бы на них присутствовал Ричард Гиль, она бы вспомнила его. Для того чтобы знать, кто самый влиятельный, кто женат, а кто нет, женщинам не обязательно было самим участвовать в мужских встречах.
Считалось само собой разумеющимся, что если молодая женщина желала выйти замуж, то наилучшим выходом для нее в этой ситуации было посещать Лондонские Ежегодные Встречи, где одна из главных обязанностей Женского Собрания состояла в том, чтобы подбирать подходящие для этого пары — процесс, который, естественно, сводился к тому, чтобы обсуждать и давать свою оценку имеющимся на данный момент холостякам брачного возраста. Мэдди была совершенно уверена, что Ричард Гиль не попадал в поле зрения Женского Собрания ни в каком смысле: ни в брачном, ни в ином другом. Правда, трудно было сказать, каким делом он мог заниматься. Ричард Гиль пришел на постоялый двор, чтобы забрать тяжелую небольшую коробку, с которой он обращался весьма осторожно. Сейчас эта коробка стояла на столе около него, обклеенная целой серией круглых этикеток со странными надписями вроде: «Клаудиана, 4-й ряд, розовый», «Знамя Трафальгара, 1-й ряд, библомен», «Граф Кларенс, 4-й рад, бизард».
Слуга принес мясной пудинг и вареную капусту, Жерво поморщился. Он жадно пил эль, а Мэдди тем временем намазала маслом три куска хлеба и раздала всем по одному.
Она склонила голову в краткой молитве. Ричард снял шляпу. Жерво ничего не сделал, только следил за ними недобрым взглядом, сгорбившись на своем стуле и скрестив на груди руки.
Ричард снова надел шляпу и принялся за пудинг. Немногие молодые люди из числа знакомых Мэдди так строго придерживались правил Простой Речи и Одежды. Ричардом она восхищалась. Ей было даже обидно, что она сидит перед ним без шляпы, в разорванной юбке. Хотелось выглядеть аккуратной и приличной.
Мэдди посмотрела на Жерво. Он ничего не ел, а только пристально следил за ней — и какой бы чистой красотой ни отличался Ричард Гиль, герцог значил для нее нечто большее. Кристиан был ее тенью, был связан с ней поцелуем… Его ласковые руки на ее волосах…
Мэдди вспыхнула, чувствуя себя лгуньей, обманщицей. Она выдавала Жерво за больного, а себя за его сиделку. Внезапно Мэдди поняла всю фальшь этого фарса — какая сиделка пустится в бега вместе с больным против желания его семьи? Какая сиделка позволит, чтобы ее целовали? Что подумал бы о ней Ричард Гиль, если бы узнал об этом? А не признаться ему — значит, солгать молчанием. Это недостойно. Тот, кто хочет встать на путь истины, так поступать не должен.
