Ты мне в тот вечер рассказала все. Чувства, которые охватили меня, не передать словами. То во мне закипала ярость, то мне становилось жаль тебя, и на глаза наворачивались слезы! Бедная моя девочка, думал я. Почему, почему это испытание выпало именно на твою долю?
Зрачки глаз отца сузились так, что мне стало страшно.
— Я не смог дослушать твой рассказ до конца — настолько мне было больно, обидно и горько. Я выбежал из дома, как обезумевший и галопом понёсся на то место, где, судя по твоим рассказам, должен был жить этот мужчина. Но там… ничего не было. Голая гладкая земля — и больше ничего. Никакого намёка на то, что здесь когда-то стоял особняк.
Поначалу я подумал, что ты просто перепутала место и начал лихорадочно осматривать всю равнину. К моему несчастью, пошёл сильный дождь, и огненные зигзаги раздробили небо. В буквальном смысле слова я рвал и метал. Рвал тучи и метал молнии. Потому что не мог понять, где — правда, а где — ложь. И только потом вспомнил, что этот дом стоял здесь тысячу лет назад!
Отец опустил большую, начинающую седеть голову и крепко обхватил её руками.
— Как мне тогда было тяжело! Я так хотел увидеть и окончательно стереть с лица земли то, что было косвенным свидетелем боли моей дочери! Но стирать было нечего. И я стоял, представляя себе развалины этого несуществующего дома, и чувствовал, как мои глаза источают ненависть. Дождь лил, не переставая, хлестал моё тело жгучими ледяными кнутами, но я ничего не чувствовал, я ощущал совершенно другую боль. Она рвала мою душу калёным железом, она пыталась растопить мои внутренности, превратить их в едкий желудочный сок! Я горел! Я буквально пылал изнутри!
Резким движением отец оторвал руки от головы и ударил кулаками по коленям.
— Я был бессилен! — в отчаянии выкрикнул он. — Я был бессилен что-либо изменить! Такое было со мной в первый раз! До этого я считал, что неразрешимых задач не существует, есть только неумение и нежелание их решать! А теперь я понял, что моя бедная, несчастная девочка влюбилась! Влюбилась навсегда, потому что она — такой же однолюб, как и я! И эта задача не имела решения!
Его голос сорвался и перешёл в сухой, хриплый кашель. Я с ужасом наблюдала, как вздрагивают широкие покатые плечи этого человека. Человека, который стал мне дороже всех на свете.
— И я остыл, — отец высоко запрокинул голову и судорожно сглотнул. — Я остыл, как угли костра, угасшего несколько дней назад. Я покорился судьбе, я понял, что не смогу ничего изменить, я осознал своё бессилие! Я в прямом смысле слова почувствовал, как мои руки опустились, я медленно развернулся и пошёл прочь. А что конкретное я мог предпринять? Я вернулся домой. Ты по-прежнему молча сидела у камина, в твоей руке дымилась сигарета, хотя раньше ты никогда не курила. Взгляд был устремлён на хаотично движущееся пламя, мысли витали далеко. Телом ты находилась здесь, а сердцем была за тысячу лет отсюда. Я спросил, что ты собираешься делать. Ты повернула голову и посмотрела на меня пустым холодным взглядом. И я невольно опустил глаза.
Отец встал, подошёл к окну, засунул руки в карманы брюк и, опустив голову, начал рассматривать носки своих туфель.
— Я понял всё без слов, мне стало ясно, чего ты хочешь. И я почувствовал, как чья-то невидимая рука сжимает моё горло холодными пальцами.
Он снова откинул голову и повторил глотательные движения несколько раз.
— Прости меня, дочка, — эти слова прозвучали настолько тихо, что мне показалось, будто лёгкий ветерок крадётся по комнате, стараясь спрятаться в одном из углов. — Я не могу об этом спокойно вспоминать. В тот момент я почувствовал, что могу потерять тебя навсегда. А ведь ты была единственной женщиной, которая находилась со мной все эти годы. Из-за этого я не женился вновь.
— Извини меня, Джина, — ветерок вновь зашелестел под потолком. — Мне сейчас так плохо, что я вынужден оставить тебя. Но завтра я приду обязательно. Не беспокойся за меня — вот увидишь, пройдёт ночь и станет легче.
Не оборачиваясь, он быстрыми шагами пересёк палату и вышел в коридор, оставив открытой дверь.
Я сидела и смотрела на этот проем, освещенный светом коридора, но выходить из палаты не хотела. Я понимала, что во внезапном уходе отца нет ничего плохого и страшного. Он сделал то, что ему надо было сделать. И сейчас я особо не беспокоилась, потому что почувствовала, как с этой открытой дверью внутри меня распахнулись невидимые врата моей подсознательной Памяти.
Ночью мне всё это приснилось.
Я сижу в кресле возле небольшого уютного камина, рядом находится мужчина. Я не вижу его лица, оно окутано полумраком комнаты, но я твёрдо уверена — это мой отец. И, рассказывая ему свою историю, я параллельно нахожусь в том мире, о котором говорю.
