Что происходило дальше, я не видела, об этом мне рассказали потом. В палату вбежала Полли и ещё несколько человек в белых халатах. Совместными усилиями они оторвали меня от злополучной стены и кое-как уложили на кровать. Я брыкалась, кусалась, плевалась, визжала, и все время норовила расцарапать кому-нибудь лицо. Позже Полли скажет мне, что в тот момент я напоминала дикого, разъярённого зверя.
Ровным счётом ничего. Даже единственного любимого человека у меня и то отобрали.
Финал этого дня был похож на финал предыдущих, имеющих место год назад. Меня обкололи со всех сторон, и я вновь провалилась в тревожный, горячечный бред…
На этот раз отец появился тихо и незаметно, совсем не так, как во все предыдущие дни. Молча опустился на стул и посмотрел на меня пронзительным, грустным взглядом.
— Тебе лучше? — его слова прозвучали еле слышно и скорее читались по губам.
Я кивнула головой и попыталась улыбнуться. У меня снова запершило в горле, на глаза навернулись слёзы.
— Не плачь, детка, — ласково прошептал отец. — Зря я, наверное, тебе все это рассказал, ты уже который день не можешь прийти в себя.
— Нет, — я покачала головой. — Ты всё правильно сделал. Плохую весть лучше узнать сразу.
— Может быть, — он обернулся и посмотрел в окно. — Послезавтра — последний летний день. Видишь, Джина, всё рано или поздно уходит. Быть может, и твоя печаль уйдёт вместе с этим злосчастным августом?
— Нет, — произнесла я сдавленным голосом. — Моя печаль ещё долго будет со мной. Потому что вслед за этим, как ты выражаешься злосчастным августом, в свои права вступит печальная осень. И она не принесёт радости, это я точно знаю.
Отец вновь повернулся ко мне. В его глазах застыла прозрачная, остекленевшая тоска.
— Ты просто устала, Джина, — он наклонил голову и задумчиво посмотрел на носки ботинок. — Ты просто устала, девочка моя. Когда ты покинешь эти стены, я повезу тебя к морю.
— К морю… — мне вдруг стало тепло и уютно. — Да, папа, это было бы совсем неплохо…
— Когда ты была маленькой, я делал это крайне часто. И твоя мама тоже любила там бывать…
— Папа, — я откинула со лба непослушный локон. — Но зачем нам было нужно куда-то ездить? Ведь мы жили у моря…
Отец резко вскинул голову, и я увидела, как в его глазах промелькнули огоньки растерянности.
— Откуда… — похоже, он не мог сразу найти подходящих слов. — Откуда тебе это известно?
— Я видела это во сне, — я снова попыталась улыбнуться, и на этот раз улыбка получилась неестественной и натянутой.
— Когда?
— Давно. Теперь уже давно. Недели две назад.
— Ты мне ничего об этом не говорила.
— Это было ещё до того, как ты появился здесь…
— И что ты ещё видела в этом сне?
— Больше ровным счётом ничего, — я пожала плечами и опять попыталась улыбнуться.
— Почему же ты решила, что у моря жили именно мы?
— Ну, я видела дом. Дом, стоящий на морском утёсе…
— Все ясно, — он улыбнулся, но его глаза оставались серьёзными. — А говоришь, что ничего…
— Папа! — я пристально на него посмотрела. — Это что, имеет какое-то значение?
— Наверное, нет, — он вздохнул и отвёл глаза.
— Тогда почему ты так настойчиво об этом расспрашиваешь?
— Это не настойчивость, детка, — его тон заметно смягчился. — Просто я очень внимательно наблюдаю за твоим процессом выздоровления и мне интересно знать, насколько быстро память возвращается к тебе.
— Она не возвращается, — теперь я опустила глаза. — Понимаешь, это, как мимолётное видение. Вспыхнет картинка, поманит немного, а потом — снова темнота…
— Мы не жили в этом доме. Мы с тобой живём неподалёку. А там ты бывала, когда познакомилась со… своим мужем…
— Этот дом принадлежит ему?
— Да. Он достался ему в наследство от деда.
— И в твоём времени он уже не существует?
— Нет. Что-то произошло с ним в течение этой тысячи лет.
— Скажи, папа, а существует ли он сейчас?
У меня появилось ощущение, что возникла пауза длинною в жизнь. Отец странно и часто заморгал, на его лице отразилась гамма всевозможных эмоций, шрам на щеке налился полупрозрачной синевой, под глазами выступили небольшие красные пятна.
— Я опять сказала что-то не то? — невинно спросила я.
Он взглянул на меня, потом снова отвёл глаза.
— Всё то, — его голос прозвучал необычно глухо.
— Тогда почему… Почему ты так разволновался?
— Сам не знаю, — он шумно выдохнул воздух. — Просто я обрадовался, что ты… что ты вспомнила кое-что ещё… Что память, наконец-то, хоть и потихоньку, но всё равно возвращается…
— Папа! — я решительно тряхнула головой. — Не ври! Я же вижу, что ты говоришь неправду! Почему воспоминания об этом доме вызвали у тебя такую реакцию?
Он резко вскочил, бросился ко мне, крепко обнял. Я почувствовала, как его сильные, но в тоже время ласковые руки гладят мои волосы, но эти ласки показались неестественными.
— Мы жили на берегу северного моря, — прошептал он. — А вас с мамой я возил совсем в другое место, далеко-далеко на юг… В далёкий Кемберси…
