– Что ты, ссукин ты ссын, наговорил тут ей, а? Что ты делаешь? Как она тебе еще морду тут не набила, идиотина ты непроходимая?! «Всякие тонкие женские желания»… а? Пшел вон! В свою парикмахерскую. Брей там дураков, таких же, как сам. Может, ешшо умнее скажешь!
Хотел Бычков сам за прилавок встать, да рука не дает. С такой рукой как раз овесишься и омеришься.
А сосед с усиками расторговался неподобно. Аккурат в это время дамский сезон подошел. А женский пол – он, как стадо, – лезет, куда одна полезла, и все к соседу. Совсем забыли ковровцы Бычкова. А «вдова» просто цветет, народ зазывает.
Несколько ночей не спал Бычков. Утром как-то поднялся, земно поклонился старинной иконе Володимерской. Хотел лоб перекрестить, рука не велит. Болтается возле живота, непристойно получается. Просил Заступницу наказать соседа. А для крепости, пошел будто за должком к председателю и шепнул. Решился купец 3-ей гильдии Бычков на черное дело.
Когда выходил от председателя, где-то опять колокол ударил. Вздрогнул Бычков и спросил прохожего:
– Что этто, будто колокола снова звонят?
– Не звонят колокола нонче. Сымають их с колоколен. Как тронут неаккуратно, вот и обижаются – звонят.
Пришел Бычков домой невеселый совсем. А на другой день посмотрел напротив на соседа и прошептал:
– Закрыто!
А вечером сын новость принес:
– Арестовали, папаня, Алафеева этой ночью… Теперь заживем. Весь покупатель наш будет!
Ничего не ответил Бычков сыну, пошел в спальню. Снова пал на колени перед Володимерской Заступницей, и жутко стало ему:
– Прости, Ты, меня и помилуй грешного. Услыхала Ты мою молитву. Да жуть берет чивой-то. Ведь, купчишка-то, что победнее меня, тоже Тебя, поди, просит-молит, чтобы меня скорее на тот свет забрало. Прости, не погуби. Каюсь азм грешный, раб Афанасий. Свечу во-от поставлю!
Не дурак был Алафеев. Понял, кто его утопил, и на допросе показал, что вместе будто с Бычковым товар укрывали до НЕП-а.
Через месяц проснулся Бычков во Владимерском центре на голых нарах. Рядом гражданин лежит. Присмотрелся Бычков к гражданину и признал:
– Здрасте!
– Здрасте!
Повернулись на другие бока в разные стороны, и больше ни слова. – Нашла коса на камень…
Дали обоим по три года с конфискацией имущества. Сослали не далечко, в Сибирь…
Осталась у Бычкова семья в Коврове. Сын парикмахерскую открыл. Вывеску сам вывел на стене: – «Культурная парикмахерская. Употребляйте одэколонь. Одэколонь не роскочь, а гигиена».
Бычкова осталась жить во дворе своего дома. Там хибарушка была. Уходить из дома муж не велел. Еще кое-что закопано было в разных местах двора.
Длинные, скучные вечера стали в доме. Сидят, бывало, да сказки рассказывают. Вот, мать и говорит, глядя на янтарное ожерелье на портрете:
«Было это давным-давно, не в нашу память уже. Може и сто годов, а то и боле. Тогда наша прабабка носила это ожерелье. Большие деньги были за него плачены. Настоящий янтарь! Нитка длиной в два с половиною аршина. Шестьдесят две дольки, что твое голубиное яйцо. В семье переходило от старшей дочери к старшей. Так и ко мне попало… Вот, ехала наша прабабка с молодым мужем после венца к родным в имение под Москвой. А время было неспокойное: не то Емелька буйствовав, не то Стенька. Кругом лес стоит. Весна, зелено кругом, ничего не видать… Вот, в одном овражке и налетели разбойнички на наших с криком да с гиком. Людишки-то все, что при лошадях были, кто куда. Известно, – не своя шкура, господское добро. Остались наши вдвоем с разбойниками с глазу на глаз. Не растерялась наша прабабка, сунула предварительно ожерелье за пазуху, и сидит…
Подходит к ней молодой разбойничек и спрашивает:
– А что этто у тебя, молодушка, за пазухой?
– Не знаешь, что у молодой бабы бывает за пазушкой, добрый молодец? – отвечает наша прабабка, а сама свои зубы-жемчуги показывает.
– А не врешь? – спрашивает опять разбойничек тот. Сам широкий нож в руке держит. Муж ее сидит, что твоя глина в сухое лето.
– Не вру. Чего мне врать-то? – спокойно отвечает наша прабабка.
– А ну, дай пошшупаю, – говорит разбойничек.
А прабабка ему отвечает:
– Если стыда-совести у тебя хватит молодую женку при мужи законном шшупатъ. А ежели ты добрый молодец, так веди меня в густ зелен лес, да там и делай свое дело. Вдвоем-то дело темнее.
Отвел нашу прабабку разбойник тот в самую гущу… Ждет муженек их, сам – белее муки-сеянки «первый сорт». Вышли те, наконец, из лесу, отряхиваются. Отпустил, значит, ее разбойничек…
Валентина слушает, сама улыбается:
– Не нашел, стало быть, разбойник ожерелье-то у прабабки? – спрашивает.
– Нет, не нашел, – отвечает мать.
Весной получили от Бычкова письмецо. «Бывший арестант» принес. Пишет Бычков, что, может быть, приедет скоро. Только расстаться с носильными драгоценностями «прийдется» и с ожерельем тоже. Зато жизнь и остальное можно сохранить.
