– Конечно я люблю тебя, Кори. Люблю вас обоих, но сейчас я очень сердита на саму себя, потому что по ошибке залила свои волосы смолой.
Кэрри и Кори снова удалились и устроились в уголке, шепотом обмениваясь замечаниями на своем странном языке, понятном только им самим. Иногда мне казалось, что они понимали гораздо больше, чем думали мы с Крисом.
Несколько часов я провела в ванне, пока Крис экспериментировал с разными растворами на нескольких прядях, отрезанных от моей когда-то роскошной гривы. Он перепробовал все возможные комбинации, то и дело заставлял меня менять воду, каждый раз делая ее горячее, пока я не покраснела, как вишня. Миллиметр за миллиметром он счищал с моих волос клейкую массу. В результате я избавилась от смолы вместе с большим количеством волос. Но у меня их было так много, что я могла позволить себе потерю некоторой части, чтобы спасти остальные. И когда дело было сделано, оказалось, что день уже прошел, а мы с Крисом так и не съели ни крошки. Он давал крекеры и сыр близнецам, а у него самого времени на еду не было. Завернувшись в полотенце, я села на кровать и принялась сушить свои значительно поредевшие локоны. Оставшиеся волосы сделались хрупкими, ломкими и изменили цвет на платиновый.
– Мог бы поберечь усилия, – сказала я Крису, с аппетитом поглощавшему два крекера с сыром. – Она не принесла нам пищу и не принесет, пока ты не отрежешь мне волосы.
Вместо ответа он подал мне стакан воды и тарелку с сыром и крекерами:
– Ешь и пей. Мы перехитрим ее. Если до завтра она не принесет нам еды или если не появится мама, я срежу волосы у тебя надо лбом и спрячу остальные под платком. Скажу, что ты стесняешься ходить с лысой головой. А волосы у тебя скоро отрастут снова.
Я молча съела все до последней крошки и запила водой из водопроводного крана. После этого Крис расчесал мои тусклые слабые волосы, столь много перенесшие. Как обычно, когда что-то теряешь, то видишь это по-новому: мои волосы никогда не казались мне такими мягкими и шелковистыми на ощупь. Я была рада, что осталось хоть что-то. Совершенно измотанная раздирающими меня весь день эмоциями, я легла на кровать и стала смотреть на Криса, который сидел на своей кровати и смотрел на меня. И когда я уже засыпала, он все еще сидел там, намотав на руку длинную прядь моих паутинно-тонких волос.
В эту ночь я часто просыпалась, и меня переполняли страх неопределенности и чувство бессильного гнева.
Проснувшись в очередной раз, я увидела Криса.
Он так и не ложился – на нем была та же одежда, что и днем. Придвинув к двери самое массивное в комнате кресло, он дремал в нем. В руках у него были те самые ножницы, длинные и острые. Он боялся, что бабушка проникнет в комнату и воспользуется ими. Даже спящий, он охранял меня от нее.
Стоило мне посмотреть на него, как Крис сразу встрепенулся. В розовом полумраке, всегда наполнявшем комнату по ночам, наши взгляды встретились, и он произнес:
– Привет!
– Крис, – воскликнула я, – ложись в кровать! Нельзя преграждать ей дорогу круглые сутки.
– Пока ты спишь, я буду это делать.
– Тогда давай я тоже постерегу вход. Давай по очереди.
– Кто здесь мужчина, ты или я? Кроме того, я съел больше твоего.
– А это-то тут при чем?
– Я могу позволить себе потерять в весе, а ты – нет. Ты и так тощая.
Он тоже весил мало, как и все мы. Если бы бабушка захотела, она все равно смогла бы распахнуть дверь: совокупная масса Криса и кресла не остановила бы ее. Несмотря на галантные протесты брата, я заняла место в кресле рядом с ним.
– Ш-ш, – прошептала я. – Вдвоем нам будет легче удержать дверь, и мы оба сможем дремать.
Обнявшись, мы заснули.
Наступило утро… Без бабушки… Без еды…
Начались бесконечные, жалкие, голодные дни.
Очень скоро крекеры с сыром кончились, хотя мы расходовали их очень и очень экономно. Тогда начались настоящие мучения. Мы пили только воду, сохраняя молоко для близнецов.
Крис, с трудом сдерживая слезы, состриг волосы на передней части моей головы. Я старалась не смотреть в зеркало. Длинные волосы сзади остались, и я скрыла их под шарфом, завязанным в виде тюрбана.
Вся ирония состояла в том, что бабушка и не думала приходить и проверять.
Она не приносила нам ни еду, ни молоко, ни чистое постельное белье, ни мыло и зубную пасту, которые у нас кончились. Даже туалетную бумагу. Теперь я жалела, что выкидывала оберточную бумагу от нашей дорогой одежды. Приходилось вырывать страницы из самых ветхих книг с полок на чердаке.
Потом засорился унитаз. Спустив в очередной раз воду, Кори истошно завопил, когда зловонная жидкость хлынула через край и залила пол. У нас не было троса, чтобы прочистить трубу. В панике мы метались по комнате, пытаясь найти решение. Я побежала на чердак за старой одеждой, чтобы вытереть пол, а Крис занялся выпрямлением проволочной вешалки, которой надеялся пробить пробку.
В конце концов ему это удалось, и система снова заработала. Потом он опустился рядом со мной на колени, и мы долго молча вытирали пол одеждой из старых сундуков.
