Я бросилась в ванную, чтобы заглянуть в зеркало на дверце шкафчика с лекарствами, но и оно было разбито вдребезги. Я побежала назад, чтобы посмотреть, что случилось с третьим зеркалом, спрятанным под крышкой туалетного столика, который Крис часто использовал в качестве письменного стола. Увы, и этого зеркала мы лишились.
Нам оставалось только смотреться в осколки и видеть в них уродливые, непропорциональные фигуры, совсем не похожие на людей. Наверное, таким видят мир мухи, стрекозы и другие насекомые с фасеточным зрением. Я отвернулась от туалетного столика и, поставив корзинку с едой в самый холодный угол, решила прилечь. Я не пыталась понять, почему одно зеркало исчезло, а остальные оказались разбитыми, – вернее, я прекрасно знала причину. Гордость была грехом. А мы с Крисом в глазах бабушки были худшими из грешников. Близнецы страдали за наши грехи. Непонятно было лишь, почему она принесла нам еду.
Прошло несколько дней. Корзина с едой снова появлялась каждое утро. Бабушка совсем перестала смотреть в нашу сторону. Она старательно отводила глаза и, едва войдя, быстро пятилась назад и закрывала за собой дверь. На моей голове был розовый тюрбан из полотенца, завязанный с таким расчетом, чтобы была видна стриженая часть моей головы, но если бабушка и замечала это, то намеренно не делала никаких комментариев. Мы равнодушно смотрели на ее приходы и уходы и даже не пытались спрашивать о маме. Те, кого наказывают с такой легкостью, хорошо усваивают урок и никогда не заговаривают первыми. Мы с Крисом пристально смотрели на нее, стараясь выразить взглядом ненависть и злобу, но наши глаза никогда не встречались.
Лежа на кровати подле Кэрри, я подолгу задумывалась о происшедшем и в конце концов поняла, что из-за меня все обернулось гораздо хуже, чем могло быть. Крис, в прошлом неунывающий оптимист, превращался в подобие меня, только еще более мрачное подобие. Я хотела, чтобы он стал таким, как раньше, – всегда улыбающимся, способным представить худшее положение в лучшем свете.
Он сидел у туалетного столика, раскрыв перед собой учебник по медицине и ссутулившись. Он не читал и не делал пометок. Просто сидел.
– Крис, – сказала я, приподнимаясь с кровати, чтобы расчесать волосы, – как ты думаешь, какой процент девочек моего возраста ложатся спать с вымытыми до блеска волосами и просыпаются похожими на облитое смолой пугало?
Он повернулся ко мне, удивленный тем, что я вспомнила этот ужасный день.
– Ну, – произнес он, растягивая слова, – по моему мнению, ты одна-единственная и неповторимая.
– О, я даже не знаю. Ты помнишь тот день, когда на нашей улице клали асфальт? Мэри Лу Бейкер и я перевернули тогда громадную кадку с этим материалом, и мы сделали из смолы маленьких человечков и положили их в черные кровати, а потом пришел человек из дорожно-ремонтной бригады и наорал на нас.
– Да-а, – сказал Крис, – я помню, ты пришла домой грязная до омерзения, а во рту у тебя был кусок смолы, чтобы зубы стали белее. Черт возьми, Кэти, все, чего ты добилась, так это вытащила пломбу из зуба.
– Единственное преимущество этой комнаты в том, что нам не нужно дважды в год посещать зубного.
Крис бросил на меня веселый взгляд:
– А еще замечательно то, что у нас так много времени! Мы завершим наш турнир в «Монополию». А чемпион постирает нижнее белье для всех.
В этом был весь Крис. Он ненавидел стирать, стоя на коленях на твердом кафельном полу и согнувшись над лоханью.
Мы разложили игру, сосчитали деньги и оглянулись в поисках близнецов. Они исчезли! Куда, кроме чердака, можно еще пойти? Ванная была пуста, а на чердак они бы никогда не пошли без нас. Наконец мы услышали странные чирикающие звуки из-за телевизора.
Они были там: сидели, пригнувшись, позади телевизора и ждали появления крошечных людей изнутри.
– Мы думали, что, может быть, мама находится там, – объяснила Кэрри.
– Я лучше пойду наверх и попрыгаю там, – сказала я, поднимаясь с кровати и направляясь к гардеробной.
– Кэти! А как же наш турнир по «Монополии»?
Помедлив, я обернулась:
– Ты опять будешь только выигрывать. Забудь о турнире.
– Трусиха! – поддразнил он, как и всегда. – Давай поиграем.
Долгим, тяжелым взглядом он посмотрел на близнецов, которые всегда исполняли роль наших банкиров.
– В этот раз играем без обмана, – предупредил он строго. – Если я поймаю одного из вас за передачей денег Кэти, когда вы думаете, что я не смотрю, – я съем сам все четыре пончика.
Черта с два он бы это сделал! Пончики были лучшей частью нашей еды и приберегались на вечерний десерт. Я плюхнулась на пол, скрестив ноги, и мой мозг погрузился в хитроумные способы покупки лучшей собственности, железных дорог, предприятий коммунальных услуг и отелей. Я покажу ему, что кое-кто умеет делать это лучше его.
Мы играли часами, останавливаясь лишь для еды. Когда близнецам наскучивала роль наших банкиров, мы сами отсчитывали деньги, тщательно следя друг за другом. И Крис надолго застрял в тюрьме и упустил возможность получить двести долларов, ему пришлось платить налог на наследство и в общественный фонд… и все-таки он выиграл!
